В Карибском море вода — тёплая и прозрачная, цвета драгоценных камней. Из множества островов Каймановы — одни из самых маленьких.

На Большом Каймане есть банк. В банке — счёт, открытый на имя «Только правда, инк.».

В Айдахо есть ранчо площадью в сто акров — луга и леса; оно принадлежит «Только правда, инк.». Это не рабочее ранчо — по крайней мере, не в традиционном смысле.

На ранчо стоит скромный, но прекрасно отделанный дом в стиле крафтсман.

В доме живут Питер и Сьюзен Певенси — муж и жена; они финансово независимы и говорят, что рано ушли на пенсию, чтобы писать романы. Их единственный ребёнок, Эдвард, учится дома, а ещё у них есть собака по кличке Люси. Прошло больше двух лет с тех пор, как кто-либо из них по ошибке произнёс имена Майкл, Нина или Джон — даже в уединении собственного дома.

На участке есть и конюшня на восемь лошадей, хотя сейчас в ней всего три постояльца: Бри, Хвин и Пазл — одна кобыла и два жеребца.

Семья вместе ездит верхом, вместе ходит на каноэ, вместе катается на лыжах, вместе ходит в церковь и настолько участвует в жизни маленького городка Баскин-Спрингс, что ни одному местному и в голову не приходит считать их хоть в чём-то загадочными.

Как бы ни была мирна и идиллична сельская жизнь в Айдахо, в большом мире это — худшие времена и лучшие времена; эпоха великой смуты, хотя происходящие перемены в основном ненасильственные. Некто, кого пресса называет «Суперхакером», контролирует интернет и сохраняет доступ ко всем данным в каждом компьютере, телефоне, устройстве и системе, зависящих от интернета. Телеком, банки и соцсети; энергосеть; частные компании; все государственные бюро и агентства — у него практически неограниченный доступ почти ко всему. По всему миру. Суперхакер на самом деле не что-то настолько обыкновенное, как хакер: это нечто более странное и более могущественное, для чего пока не придумали лучшего названия. На попытки найти Суперхакера, отнять у него контроль — или хотя бы понять, кто он и где — потратили многие миллиарды долларов и бесчисленные человеко-часы, и всё впустую. Каким-то невыразимым образом этот злодей переконфигурировал интернет так, что те, кто живёт анонимностью и незаконным бизнесом, могут выйти лишь ценой, которая для них невыносима: обрушить свою компанию или ведомство и навсегда лишиться любых форм электронной связи.

О тоталитарной угрозе, исходящей от Суперхакера, говорили и писали много, но она так и не материализовалась. Первой навязанной переменой стало то, что стало невозможно оставаться анонимным — ни в соцсетях, ни где бы то ни было ещё. За один день каждый выдуманный ник превратился в настоящее имя пользователя; теперь любая попытка выйти в сеть инкогнито терпит крах. Внезапный распад возможности обманывать и травить людей таким способом стал для общества ударной волной. Но фашизм растёт в темноте, а не на свету — и потому не растёт.

Всего неделю спустя каждый, у кого есть электронная почта, — каждый — получил в своём ящике кипы неопровержимых доказательств масштабной коррупции пятнадцати членов Конгресса — вместе с их письмами, записанными телефонными разговорами и перепиской чиновников Минюста, сотрудников правоохранительных органов и медиа-персон, которые тайно сговорились с этими политиками, помогая им избегать преследования и сохранять власть и репутации. И это были лишь первые пятнадцать.

За последние три года политики федерального, штатного и местного уровней — а также бюрократы, журналисты, медиаменеджеры, бизнесмены, судьи, священнослужители, учителя, президенты университетов и люди всех профессий — были разоблачены: кто-то лжесвидетельствовал перед большим жюри, кто-то набивал карманы миллионами на откатах, взятках и присвоенных средствах, кто-то дерзко уклонялся от налогов, кто-то продавал секреты национальной обороны правительству Китая, кто-то совершал изнасилования или убийства, а в двух случаях — государственную измену. Уличённые собственными письмами, записями разговоров и банковскими документами, они столкнулись с такими горами улик, что лишь немногие избегают тюрьмы; никто не удержал ни прежний пост, ни прежнюю должность.

Эти события породили ярость, угрозы и ограниченное насилие. Самые вопиющие преступники — те, кто громче всех и с самым ожесточённым упорством отрицает вину. Поскольку у порочных людей часто есть харизма, которую наивные принимают за благочестие, а не за демоническое внушение, некоторые мерзавцы на какое-то время поднимают массовые движения в свою защиту. В таких случаях Суперхакер разоблачает их снова — как и прежде — их же голосами и видео, где они участвуют в сговорах и обманах. Из наивных, присоединившихся к этим крестовым походам, большинство отваливается, увидев, как их провели, и лишь самые самозатмённые продолжают держаться за веру в своих бесчестных манипуляторов.

Если какое-то время казалось, что общественная связность страны неизбежно треснет под нагрузкой этих перемен, то новый и более здоровый порядок утвердился быстрее, чем рассчитывал Суперхакер. Когда-то подавленные или циничные судьи честного склада воспрянули духом, увидев импичменты и обвинительные приговоры коллегам, про которых они знали: те развращены деньгами или идеологической страстью. Они нашли в себе мужество взять под контроль свои коллегии адвокатов, офисы генеральных прокуроров штатов и даже Министерство юстиции Соединённых Штатов — чтобы добиваться более справедливой системы, очищенной от кормушек и дикого безумия. Институт за институтом меняется — не всегда с энтузиазмом, — потому что утратил власть определять, что такое истина. В обществе, где голая правда доступна каждому, а ложь быстро вскрывается — из-за собственных промахов лжецов и их нарциссической уверенности в собственной хитрости, — власть государства править страхом и морализаторством, основанным на лжи, слабеет.

Суперхакер расширяет операции на другие страны, где перемены уже начались — в мрачном предчувствии того, что миссия будет расширена. Что будет, то будет; но то, что было прежде, стало невыносимым.

Есть люди, которые говорят, что сердце человеческое лукаво более всего (это правда) и что ложь необходима, чтобы смазывать порой скрежещущие колёса человеческих отношений (это, возможно, верно — по крайней мере, для сравнительно безобидной лжи вроде неискренних комплиментов или даже лести). Но когда Суперхакер начал доказывать, что истина и её производное — то, что называют «здравым смыслом», — в таком дефиците, что мир под угрозой, цивилизация уже быстро скользила к бездне, из которой могло и не быть возврата: к будущему беззакония, разогнанной ненависти, иррациональных идеологий и войны. Возможно, этот эксперимент с правдивостью в итоге провалится, но все опросы показывают: подавляющее большинство считает, что жить стало лучше, — а опросы в этом новом мире уже не подделать.

В Айдахо пришла зима. Вчера небо было ясным, и птицы скользили по нему, как фигуристы по отполированному ветром льду. Сегодня утром облака густые, серые, низкие — с предупреждением: скоро осень покажется сном. Большой термометр, прикрученный к стене задней веранды, показывает тридцать восемь градусов по Фаренгейту — и температура падает.

После завтрака — бекона, яиц, жареной картошки, толстых ломтей поджаренного и щедро намазанного маслом хлеба с изюмом, запитых апельсиновым соком или кофе, — Питер, Сьюзен и Эдвард садятся на лошадей. Они поднимаются по лугам всё выше и выше; от их дыхания идёт пар — меньшими струйками, чем от дыхания Бри, Хвина и Пазла.

Они редко разговаривают: вечнозелёные леса, золотые луга и горы, вздымающиеся к голым каменным вершинам, — это природный вариант собора. Как бы ни был знаком этот вид, сердце всякий раз охватывает благоговение. Просторы величественны так, что мир кажется только что созданным — полным обещаний и свободным от беззакония на своих полушариях; но это лишь прекрасная иллюзия. Питер знает: Земля никогда не будет столь невинной, как выглядит сейчас. Расплаты не избежать — её можно лишь отсрочить; но так было всегда.

Люси — золотистый ретривер — сопровождает их, то и дело отклоняясь к какому-нибудь запаху, который её заинтриговал, но никогда не уходя слишком далеко. Она мчится вперёд, валяется и извивается в траве. Весной такие кувырки украсят её шерсть яркими лепестками разодранных полевых цветов, а вскоре снег укроет её горностаем.

На седле у Питера, в чехле, закреплена винтовка. Серые волки, после долгого отсутствия, снова обживают эти места, но он в первую очередь высматривает пуму — для Люси это куда большая угроза. Он ни разу не использовал винтовку ни для чего, кроме выстрела, который отпугивает хищника. Он надеется прожить жизнь, не убив больше ни одного человека, и предпочёл бы провести оставшиеся годы, не убив вообще ни одно существо.

Видение грядущей Сингулярности — многодесятилетняя мечта о трансценденции, которая на деле есть тоска по абсолютной власти, — осуществилось в нём. И вот ирония, неизменно присутствующая в людских делах: он не хочет власти над другими. Он пытается использовать свой дар, чтобы помешать тем, кто жаждет контроля над собратьями, — чтобы, пользуясь истиной, распределить власть куда шире, чем когда-либо прежде, и чтобы каждый стал свободнее от лжи, которая раньше держала его в упряжи. Удастся или нет — это будет славное приключение.

Под конец второго часа верховой прогулки, когда они уже направляются домой, падает первый снег. Ветра нет, и огромные хлопья кружатся вниз плавными спиралями. Люси останавливается, смотрит вверх — в изумлении, — а потом носится по лугу, подпрыгивает и пытается ловить хлопья пастью, словно это манна.

Питеру вспоминаются строки из стихотворения Уильяма Батлера Йейтса, которое любил Шелби Шрусберри: Нам надо смеяться, нам надо петь / Мы благословлены всем на свете / Всё, на что мы глядим, благословенно.