Если определение убийства требует, чтобы обвиняемый сам нажал на спуск, всадил нож или махнул мачете, то из троих мужчин, собравшихся вокруг кухонного острова, самым плодовитым убийцей, безусловно, является Руди Сантана. Если же смысл слова убийство расширить и включить в него любого, кто финансирует незаконные предприятия, по самой своей природе связанные с жестоким соперничеством и смертоносным насилием, тогда лавры достаются Картеру Вудбайну. Уже тридцать лет этот адвокат даёт стартовый капитал новым бандам, откалывающимся от традиционных преступных организаций, и использует своё политическое влияние, чтобы его сообщники избегали преследования. Он лоббирует открытость южной границы Соединённых Штатов для перевозки наркотиков и способствует торговле людьми, которая обеспечивает бордели молодыми женщинами в кабале, а мужчин, жаждущих этого, — совсем маленькими детьми.

Даже при всех источниках информации, доступных Майклу, он не может приписать ни одному из этих двоих скрупулёзно точное число убийств. К тому же общий счёт растёт безостановочно — в случае Сантаны ежемесячно, в случае Вудбайна еженедельно.

Достижения Делмана Харриса оценить проще. Майкл почти уверен, что мистер Харрис совершил от семи до десяти убийств — лишь малую долю тех смертей, в которых можно обвинить Вудбайна или Сантану. Возможно, эта всего лишь россыпь трупов за его спиной его смущает, заставляет чувствовать себя хуже этих двоих, и, вероятно, именно поэтому он, а не Сантана, не только выхватывает пистолет, но и безрассудно направляет его на Майкла, вытянув руку, держа палец на спуске, и требует:

— Ты, на хрен, кто такой?

— Никто.

Вудбайн негромко возражает:

— Нет, ты кто-то.

— Я не коп, — заверяет их Майкл.

— Не похож он на обычного уличного пацана, — говорит Сантана.

— Дерьмо какое-то, — говорит Харрис. — Выглядит как пижон.

— Ссыкло, — соглашается Сантана.

— Ты просто вошёл сюда, — говорит Вудбайн.

Майкл пожимает плечами.

— Вам бы пожаловаться своей охранной компании.

— Назад-то ты так просто не выйдешь, — обещает Харрис.

Сантана хмурится.

— Чего? Какая ещё охранная компания?

— Хватит. Без понтов, — говорит им Вудбайн, переходя на их жаргон. — Руди, проверь, правду ли он сказал, что пришёл один.

Руди Сантана смотрит на Майкла волком. Он в ярости, но держит себя в руках. Выходит из кухни — на поиски.

Харрис дёрганый. Ему хочется, чтобы Майкл посмотрел в ствол его пистолета и как следует об этом подумал. Рука с оружием у него чуть подрагивает. Дышит он слишком часто и слишком поверхностно.

Вудбайн спокоен, и это не игра. Стоит, сунув руки в карманы халата, и разглядывает незваного гостя. Он не выглядит встревоженным. С ним никогда в жизни не случалось ничего по-настоящему плохого, и потому он уверен, что и не случится. Мир, который перекраивается величайшей в истории концентрацией власти, всё больше становится миром, выращивающим нарциссов с бредом бессмертия — таких, каких человечество ещё не видело и, вероятно, не переживёт.

Отсутствие Сантаны нервирует Харриса, будто он боится, что напарник не вернётся.

— Тупой ты хрен, вломился сюда, требуешь отстегнуть тебе пол-ляма. Сколько ты снега в нос запихал?

— Подожди Руди, — говорит Вудбайн.

Три минуты проходят в молчании.

Сантана возвращается.

— Всё ровно. Квартира и офис чистые. Лифты заблокированы. Если этот говнюк пришёл не один, то его дружки внизу не торчат и приглашения не ждут.

— Обыщи его, — говорит Вудбайн.

Сантана предупреждает Майкла:

— Только дай повод.

— Я не пришёл причинять вреда, — напоминает Майкл и позволяет Сантане быстро, но тщательно проверить себя на оружие.

— Чисто, — говорит Сантана Вудбайну. — И документов нет.

До сих пор Майкл стоял у самой двери. Теперь он подходит к острову.

— Мистер Харрис, мне было бы спокойнее, если бы вы опустили пистолет. У вас тремор, а меня это нервирует.

— Куда сильнее тебя занервирует, — говорит Харрис, — сорок пятый калибр в цельнометаллической оболочке, в упор в рожу.

Вудбайн жестом велит Харрису опустить оружие и говорит Майклу:

— Этот разговор — между мной и тобой.

— Так будет лучше.

— Кто ты?

— Я уже сказал.

— Никто.

— Вот именно.

— Я могу снять твои отпечатки и пробить их.

— Ничего вам это не даст.

— Я серьёзно. Могу намазать тебе пальцы краской и через час получить отчёт из ФБР. Никто, кроме моего контакта там, не узнает, что я вообще запрашивал эти данные и что мне их прислали.

— Я знаю, что можете. В системе полно гнили, а вы гниль чуете носом. Но моих отпечатков ни у кого нет.

— У тебя же есть прошлое.

— Стёрто.

— Невозможно.

— Для вас, может быть.

— Останутся фотографии и досье, которые ты пропустил.

— Ничего не осталось.

— Мы можем подержать тебя здесь, пока будем искать.

— Только если убьёте меня.

— А почему бы нам этого не сделать?

— Я вам не позволю.

Харрис бормочет ругательство, Сантана презрительно фыркает.

Вудбайн выглядит скорее позабавленным, чем встревоженным. Он человек с запредельной уверенностью в себе.

— К чему ты клонишь?

— Я уже сказал.

— Полмиллиона долларов.

— Рад, что Альцгеймер до вас ещё не добрался.

— С чего бы мне давать тебе полмиллиона?

— У вас нет выбора.

— Чтобы ты не причинил мне вреда.

— Именно.

— Ты понимаешь, как это звучит?

— Безумно?

— Полностью.

— Просто положите мои деньги в дорожную сумку, а остальное оставьте себе.

— Твои деньги?

— Я бы не пришёл сюда, если бы они мне и правда не были нужны.

Сантана и Харрис ёрзают. Им хочется немного насилия — успокоить нервы.

Когда Вудбайн вынимает руки из карманов халата, видно, что они не знают тяжёлой работы и не покрыты старческими пятнами. Ногти у него ухоженные, с прозрачным лаком.

— Как ты узнал правду? — спрашивает он.

— О вас? Я волшебник по части исследований.

— Я осторожен. Я принимаю все меры.

— Можно объясню метафорой? Допустим, интернет — это густые джунгли информации, где триллионы подсказок ведут к миллиардам тайн. Каждый из вас оставляет след, стараетесь вы замести его или нет. Я прямо как у Киплинга.

— Редьярда Киплинга.

— Значит, чему-то в Гарварде вы всё-таки научились. Так вот, я в джунглях интернета ориентируюсь лучше, чем Маугли в настоящих. Для моего глаза вы оставили след шириной со стадо слонов.

— Хватит метафор. Дай пример.

Майкл показывает на Сантану и Харриса.

— С этими двумя придурками и другими вы пользуетесь одноразовыми телефонами.

— Я за год через пару сотен одноразовых трубок прохожу. Все уничтожаю. И покупаю не сам.

— Я знаю. Их покупает вам дядя мистера Сантаны, священник Игнасио, а Сантана передаёт вам вашу долю.

Сантана вскипает.

— Мой дядя — святой человек Божий. Не трогай Тио Игнасио, кусок дерьма.

Утихомиривая Сантану жестом, Вудбайн спрашивает Майкла:

— Как ты мог это знать?

— Когда говорите друг с другом, вы используете свои одноразовые телефоны с урезанными функциями. Но для переписки пользуетесь смартфонами.

— Наши сообщения зашифрованы. Очень серьёзно зашифрованы.

— Ага. Знаю. Лучшее шифрование в мире, разработано в Москве, им пользуется российский премьер-министр. Даже ЦРУ его не взломало.

— А ты взломал?

— Скажем так: я сделал бэкдор в компьютерной системе российского аналога ЦРУ и поставил руткит, чтобы заходить и выходить незаметно.

— Руткит?

— Хакерский жаргон. На самом деле я так не работаю. Я не хакер, просто хотел объяснить в терминах, которые вы поймёте.

— То есть каким-то образом ты подключаешься к нашим телефонам и читаешь наши сообщения, несмотря на шифрование. Поэтому и знал, что мы будем здесь и сейчас.

Майкл пожимает плечами.

— Ну так подайте на меня в суд.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты оставил компромат какому-то своему дружку, и если не вернёшься, он отдаст его властям. Прямо как в кино.

— Нет, вовсе нет. И что бы мне это дало, если учесть, что вы можете купить политиков, судей, важных шишек в аппарате генпрокурора и нужных журналистов?

Вудбайн долго смотрит на него. Наконец говорит:

— Ты меня завораживаешь.

— Спасибо. Но это не дело моей жизни.

Он подтягивает к себе пустую дорожную сумку и начинает сгребать в неё пачки стодолларовых купюр.

Ища указаний, Сантана говорит:

— Картер, какого хрена?

Смартфон Харриса лежит во внутреннем кармане спортивного пиджака, смартфон Сантаны — в левом заднем кармане джинсов, смартфон Вудбайна — в кармане халата. Ни один из аппаратов не стоит на вибрации, но все три начинают трястись — в три раза сильнее, чем когда-либо прежде. Одновременно из телефонов вырывается жуткий вой — в три раза громче обычного, протяжный, пронзительный, похожий на яростный визг какого-то нечестивого чудовищного насекомого. Батареи мгновенно перегреваются. Трое мужчин так ошарашены, что на мгновение теряются. Сантана вскрикивает: «Что, что, что?» — Харрис ругается, Вудбайн, отшатнувшись от острова, выскакивает из тапочек, и все трое срывают с себя одежду, пытаясь избавиться от угрозы, внезапно возникшей прямо на них. За первые три секунды, пока Руди Сантана выдёргивает телефон из заднего кармана, обжигая пальцы — «Чёрт, чёрт, чёрт!» — Майкл бьёт его в лицо, ломая нос; Сантана падает; Майкл наступает ему на запястье руки с пистолетом; пальцы Сантаны судорожно разжимаются, и Майкл успевает наклониться и перехватить оружие за ствол. В следующие три секунды Майкл разворачивается к Харрису: тот уже положил свой .45 на остров и в панике стаскивает пиджак, который начал дымиться, — и Майкл бьёт его рукоятью пистолета Сантаны, ровно настолько сильно, чтобы вырубить на несколько минут.

Картер Вудбайн прижимается спиной к холодильнику и сосёт большой и указательный пальцы правой руки — на них пошли волдыри, когда он выхватил из кармана раскалённый смартфон и швырнул его через комнату. В суматохе он выдернул левую руку из рукава, и теперь распахнутый халат висит у него на правом плече. Босой, в растрёпанной пижаме, он выглядит не внушительнее крупного ребёнка, которого поймали на запретном ночном набеге на банку с печеньем.

Дымящиеся телефоны смолкают.

Опустив пистолет Сантаны в дорожную сумку и держа в правой руке .45 Харриса, Майкл говорит:

— Не испытывайте меня.

Вудбайн вынимает изо рта влажные большой и указательный пальцы.

— Я не дурак.

— Доказательств у меня нет, так что поверю вам на слово.

Сантана на полу баюкает повреждённое запястье здоровой рукой; кровь пузырится в раздроблённых хрящах ноздрей; он дышит ртом и между вдохами выплёвывает ругательства.

Левой рукой Майкл сгребает в сумку пачки денег.

— Как ты это сделал? — спрашивает Вудбайн.

— Что именно?

— Ты знаешь что. С телефонами.

— Коммерческая тайна.

— Думаешь, ты смешной.

— Моя мать так считала, а я вот никогда этого не видел.

— Я тебя найду.

— Дерзайте.

— Ты труп.

— Уже проходил. Не понравилось.

Он взял, может быть, десять процентов наличных с кухонного острова. Сумка тяжёлая.

— Надо бы сжечь всё остальное, зная, как вы это добыли и что ещё более плохое вы с этим сделаете.

При мысли, что можно потерять вообще всё, Вудбайн решает: уважительное молчание — лучшая реакция.

Застёгивая сумку, Майкл говорит:

— Что с такими, как вы, не так?

Подавленная ярость заставляет Вудбайна говорить сквозь стиснутые зубы.

— С какими это?

— С теми, у кого были все преимущества, но кто всё равно скатился.

— Нет ни плохого, ни хорошего.

— А что есть?

— Возможности. Либо берёшь их, либо нет.

— Как в Гарварде называют такую философию?

— Нигилизм. Работает. Похоже, ты тоже по нему живёшь.

— Я беру только у нигилистов. Это не делает меня одним из них.

— Значит, считаешь себя добродетельным.

— Нет. Просто я другой тип вора.

Майкл пятится из кухни, держа в правой руке .45, а в левой — свисающую дорожную сумку.

С учётом направленного на него Heckler & Koch Картер Вудбайн не спешит идти следом. Скорее всего, он попробует воспользоваться стационарным телефоном. Это не сработает.

Майкл выходит из прихожей квартиры в публичную часть офиса Вудбайна и закрывает дверь, скрытую кубистской картиной. На ней стоит подпись Пикассо. Он с минуту рассматривает полотно — вдвое дольше, чем в этом есть какой-то смысл.

Он пересекает комнату и уже собирается выйти в приёмную, когда слышит, как Вудбайн возится с дверью-Пикассо. Электронный замок завис и останется таким, пока Майкл не позволит ему заработать снова — может быть, через час, а может, через два.

По скрытой лестнице он спускается в вестибюль первого этажа, проходит по коридору к задней части здания и через дверь выходит на верхний уровень двухэтажного гаража для сотрудников и клиентов, где включает свет. Белый седан Bentley адвоката стоит на самом удобном месте. Для парковщика предусмотрен стеклянный кабинет: в рабочие часы он дежурит исключительно затем, чтобы подгонять машины четырёх партнёров фирмы ко входу и от входа, избавляя их от необходимости самим маневрировать в переулке. Эта кабина защищена электронным замком, связанным с общей охранной системой здания. Майкл открывает его, не поднимая тревоги, входит, находит ключ от Bentley на щите с крючками и закрывает дверь за собой.

Часто он любит ходить пешком. Люди, которые проживают свои дни на большой скорости, всё время запертые в машине, не видят тонких деталей ни в природе, ни в мире, построенном человечеством. Чем меньше они видят, тем меньше понимают — и тем вероятнее живут в пузыре нереальности.

Но сегодня ему нужно преодолеть много миль и сдержать обещание, которое он надеется выполнить до рассвета.