Звёзды погасли, и утонувшая луна плывёт прямо под поверхностью полупрозрачного озера облаков.

Крысы плодятся в кронах финиковых пальм — измученные блохами незваные гости, которые по большей части держатся у себя наверху и редко попадаются на глаза в этом блистательном сообществе, где хозяева искусства и индустрии живут затворниками в охраняемых поместьях, делая вид, будто никакой нечисти не существует.

В 3:10 ночи, когда Майкл Мейс быстрым шагом идёт по элегантному жилому кварталу, упитанная длиннохвостая крыса замирает, спускаясь по стволу пальмы; глаза у неё, как масляные капли, затянуты желтоватым отблеском фонаря. Он не представляет для неё угрозы, но она решает иначе и поспешно взмывает обратно в каскад листьев, из которого выбралась.

Меньше чем в десяти милях к югу улицы, когда-то столь же величавые, как эта, теперь опасны и для крыс, и для людей. Грязные тротуары и парки местами непроходимы: их загромождают убогие лагеря наркоманов и психически больных, из-за которых незаслуженно страдает репутация куда меньшего числа трезвых, вменяемых, по-настоящему бездомных людей, чьи нужды власти игнорируют. В тех дальних кварталах кишат одичавшие кошки, прекрасно знающие, где в изобилии водятся грызуны, тараканы и прочие лакомства.

В отличие от них, это богатое сообщество не терпит подобных унылых вакханалий. Городской совет недавно увеличил штат полиции в ответ на резкий рост преступности, которая перетекает через границы из соседних юрисдикций, где представители правящего класса считают себя образцово терпимыми и просвещёнными.

Dodge Charger — излюбленная машина здешней полиции — выруливает из-за угла в полуквартале отсюда. Тени расползаются, выгибаются дугой и снова сжимаются, когда фары скользят по проспекту, по которому когда-то в любой час шёл поток машин. Теперь полосы пусты. На тротуаре — лишь один пешеход.

Освещённый фарами, Майкл не ищет укрытия в тенях и не сбавляет шага. Впереди у него срочное дело — возможно, оно останется срочным до тех пор, пока он ходит по этой земле.

После полуночи одинокий мужчина, идущий пешком, неизбежно вызывает интерес у полиции в городе, так густо обросшем богатством. Однако световая балка на крыше патрульной машины остаётся тёмной. Автомобиль прибавляет скорость, приближаясь к нему.

Возможно, человек за рулём рассеян и клонится ко сну под конец смены. А может, он получил вызов и спешит на помощь другому офицеру. Когда машина проносится мимо, в свете бортового терминала и цифрового принтера для штрафных квитанций водитель кажется призраком — не столько человеком, сколько очертанием: бледный овал лица, призрачный, без черт.

Через два квартала Майкл входит в коммерческий район. Гул невидимых грузовиков и других машин поднимается и, странно отражаясь между рядами высоких зданий, звучит так, словно доносится от таинственных механизмов глубоко под землёй.

Здесь фонари не горят. Город получает электричество от региональной энергокомпании, которая в это время дефицита ограничила потребление и штрафами, и высокими тарифами. Ради сдерживания взломов и разбойных нападений на дома наружное освещение в основном оставлено жилым кварталам. На этих знаменитых улицах ресторанов и дорогих магазинов с товарами класса люкс заведения, которые когда-то сияли от сумерек до рассвета, теперь после закрытия стоят во тьме.

Волна налётов по схеме «разбей и хватай» была в значительной степени остановлена после того, как витрины и двери заменили на пуленепробиваемое стекло со скрытыми стальными ставнями с обратной стороны: если стекло начинает поддаваться удару, ставни с пневматической силой мгновенно падают вниз. Эти ставни выдерживают даже машины, используемые как тараны. Ещё на тротуаре потенциальных покупателей сканируют на оружие — пистолеты, ножи, молотки, что угодно, — пока они только подходят к дверям; а двери могут мгновенно блокироваться при обнаружении угрозы. Постоянные, ценные покупатели и клиенты не знают, что их распознают программы идентификации по лицу, и потому впускают без лишних объяснений, избавляя от унижения оправдываться, если они носят оружие для самообороны. Благодаря этим мерам магазины с самым дорогим товаром могут поддерживать иллюзию вневременного гламура и безрисковой привилегии.

Удивительно чистый мощёный кирпичом переулок выводит к дверям чёрных входов и помещений для приёмки товара; они защищены не хуже дверей складов боеприпасов и при этом оформлены с той простой элегантностью, какую редко встретишь в задних улицах торговых кварталов. Даже мусорные контейнеры здесь в отличном состоянии, свежевыкрашенные и неброские.

Во мраке, который скрытая облаками луна почти не рассеивает, Майкл — предпочитающий свет, но хорошо приспособленный к темноте — подходит к пятиэтажному кирпичному зданию справа. Одинарная дверь и широкие гаражные роллетные ворота матово-чёрные; на них нет ни номера, ни названия компании.

Ему нужно открыть электронный замок и удержать контур охранной системы, пока он входит в слабо освещённый вестибюль и тихо закрывает за собой дверь. Он ещё так недавно живёт этой жизнью и владеет своими способностями, что по-прежнему сам себе удивляется.

Юридическая фирма «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман» владеет этим зданием, занимает все пять надземных этажей и держит в штате шестьдесят одного сотрудника. Слева от Майкла — дверь, ведущая к двум подземным уровням парковки.

Он проходит через маятниковую дверь прямо перед собой и идёт по коридору первого этажа, мимо архивных комнат и кабинетов части сотрудников юридической поддержки. В конце коридора он проходит через ещё одну маятниковую дверь.

О богатстве и власти фирмы говорит уже сам непомерный объём бесполезного пространства, отведённого под вестибюль, который в этот поздний час освещён лишь мягким отражённым светом. Полы из чёрного гранита. Панели из анигре медового оттенка. Купольный, волнисто-лепестковый потолок, покрытый сусальным белым золотом. Большие, эффектные — и, по мнению Майкла, утомительные — полотна Джексона Поллока стоимостью в миллионы долларов представляют собой клубки бессмысленного цвета, отвлекающие от лощёной элегантности панелей, отполированных до рояльного блеска.

Два лифта с дверями из нержавеющей стали украшены сдержанным ар-деко-узором. Из соображений безопасности попасть в них можно, только набрав на клавиатуре пять цифр. У каждого, кто здесь работает, свой уникальный код доступа. В рабочие часы клиентов и гостей в лифты сопровождает одна из двух секретарей. Хотя у Майкла нет кода, он может узнать код любого сотрудника и воспользоваться лифтом, если захочет, но даже при тихой работе пневморельсового механизма звук может насторожить тех, к кому он пришёл.

На случай пожара здесь обязана быть аварийная лестница. Она указана на чертежах, хранящихся в городском строительном департаменте, и Майклу они без труда доступны. Лестница скрыта за панелью, на которой висит большая вертикальная работа Поллока, убедительно изображающая и прославляющая душевный хаос крайнего алкоголизма. Потайная нажимная защёлка в раме картины освобождает замок, и скрытая дверь отворяется.

Лестничные пролёты с поворотами — бетонные, не металлические, а каждая ступень покрыта рифлёной резиной, чтобы снизить риск судебного иска из-за падения. Светодиодные бра на стенах, развешанные через равные промежутки, работают круглосуточно, семь дней в неделю.

На площадке пятого этажа Майкл слушает собственное дыхание — вдох, выдох, — такой тихий звук, что он может быть и вовсе внутренним, ритмическим расширением и спадом лёгких. Наблюдателю его неподвижность могла бы показаться неподвижностью мертвеца, стоящего на ногах, но он больше не мёртв.

С этой стороны дверь не скрыта, а электронный замок открывается простой рычажной ручкой. Он входит в комнату, отделанную панелями из анигре. Пол — из мерцающего белого кварцита, уложенного плитами шесть на четыре фута, а не дешёвой плиткой. Стойка секретаря — чудо из матовой нержавеющей стали, изогнутой так, будто металл расплавлен и течёт, с верхом из селадонового кварцита. Восемь удобных кресел приготовлены для посетителей, которых заставят ждать достаточно долго, чтобы они усвоили: они менее важны, чем человек, за советом к которому явились.

Сейчас комнату освещают лишь два алебастровых бра по сторонам двери в дальней стене.

Слева, за стеклянной стеной с вытравленным силуэтом города, в тени ждёт конференц-зал — двадцать пустых кресел вокруг длинного стола. Справа окна смотрят на улицы, обедневшие светом и разбогатевшие угрозой.

Майкл обходит стойку и подходит к двери, утопленной в стене. Она ведёт в кабинет Картера Вудбайна, основателя фирмы «Вудбайн, Кравиц, Бенедетто и Спакман».

Обычно Вудбайн назначает встречи только между десятью утра и четырьмя дня. Но сегодня он встречается не с обычными клиентами, и даже такой великий человек поднимется до рассвета, если дело, требующее его внимания, сулит достаточную выгоду.

Как и общественные помещения в этом здании, кабинет Вудбайна — безупречный, педантичный союз высокой драматичности и хорошего вкуса. Письменный стол — необычайно крупная работа Рульманна, около 1932 года. Лампа на нём — не из Office Depot, а из давно исчезнувших мастерских Луиса Комфорта Тиффани; мотив стрекозы — редкий образец, выполненный главным образом из золотистого стекла с ярко-синими насекомыми, и, несомненно, нравится Вудбайну потому, что намекает на тайну и власть — два плаща, в которые он кутался всю свою карьеру.

Хотя у адвоката есть особняк площадью пятнадцать тысяч квадратных футов на двух акрах земли, в получасе езды от офиса, здесь, на пятом этаже, у него тоже есть квартира. Помимо гостиной, столовой, кухни шеф-повара, спальни, ванной и спортзала, здесь имеется скрытая комната-убежище, способная выдержать любую атаку. Его третья жена, сорокалетняя Ванесса, на двадцать два года моложе его, живёт с ним в особняке, но доступа в эту квартиру не имеет; она считает — или делает вид, что считает, — что квартира скромная по размеру и служит исключительно для тех случаев, когда он так завален юридической работой, что не может выкроить время даже на короткую дорогу домой. Это позволяет Вудбайну вести параллельную жизнь — тихий, но напряжённый разврат, полностью расходящийся с его публичным образом.

Вход в квартиру скрыт в панелях кабинета, за большой и мучительно претенциозной кубистской картиной, которая могла бы быть написана Пикассо или Браком — а могла и парикмахером, который их стриг. Замок срабатывает на сигнал электронного ключа, если поднести его к синему треугольнику, символизирующему что-то на картине; считыватель кода за полотном подтверждает сигнал и отпирает дверь.

У Майкла нет ни ключа, ни нужды в нём, чтобы обойти считыватель. Дверь открывается, и он входит в маленький холл, а оттуда проходит в гостиную.

Охранная система квартиры отслеживает всех находящихся внутри по тепловым сигнатурам и отмечает их на плане этажа, выведенном на большой экран в комнате-убежище. В случае кризиса Вудбайн, укрывшись за стальной плитой и бетоном, видел бы, где находится каждый нарушитель, и мог бы координировать по телефону действия полицейской группы SWAT, помогая им найти преступников и зачистить помещение.

Теперь на экране в комнате-убежище Майкл обозначен мигающей красной точкой, но в эту минуту смотреть на экран некому. Там мигают ещё три отметки.

Хотя Майкл предпочёл бы быть обычным человеком, по любым меркам он уникален, и возврата к нормальной жизни для него нет. Он идёт дальше.

Трое мужчин собрались у кухонного острова, на котором высокими стопками лежат пачки стодолларовых купюр. По толщине видно, что в каждой пачке по десять тысяч долларов. Все вместе аккуратные стопки тянут как минимум на три-четыре миллиона. Высокий, красивый, беловолосый Картер Вудбайн одет в шёлковый халат цвета полуночной синевы поверх такой же пижамы. Его сообщники, Руди Сантана и Делман Харрис, только что с улицы; их дорожная сумка уже освобождена от наличных.

Они уверены, что охранную систему здания невозможно взломать, не вызвав тревоги, так же как уверены и в том, что никто не может знать об этой встрече.

Когда Майкл входит в комнату, изумление троих так велико, что не оставляет им возможности отреагировать сразу. Их головы поворачиваются в идеальной синхронности, а лица становятся такими жуткими, словно перед ними кто-то, кого они убили и кто теперь восстал из могилы, хотя на самом деле он им совершенно незнаком.

Харрис первым стряхивает оцепенение. Он вытаскивает Heckler & Koch .45 из наплечной кобуры под серым кожаным спортивным пиджаком. На Руди Сантане чёрная джинсовая куртка до середины бедра, распахнутая, и он достаёт пистолет из кобуры на поясе.

Поскольку у Майкла в руках нет оружия, а входит он с улыбкой и выглядит настолько самоуверенным, что это почти похоже на умственную неполноценность, головорезы колеблются: взгляды жёсткие, губы сжаты, но при этом они озадачены и гадают, не окажется ли ошибкой то, что они выхватили оружие.

Майкл говорит:

— Я без оружия и один. Я предпочёл бы никого не ранить. Мне нужны только деньги. Дайте мне полмиллиона, а остальное оставьте себе.