С опущенными шторами, приглушённым светом ламп и грохотом дождя маленький дом кажется тесным бомбоубежищем-лабиринтом под городом, который находится под обстрелом. Нина и Джон торопливо выполняют каждый своё дело, вытянув головы вперёд и ссутулив плечи, будто боятся, что потолок вот-вот рухнет им на голову.

Нина может представить только одну причину, почему Алим не забрал мальчика с собой. Чтобы похитить ребёнка, даже собственного сына, ему нужно одобрение кого-то выше него или на его уровне в иерархии банды. Он может получить такое добро уже сегодня вечером. Но, не терпя никаких ограничений — такова уж его натура, — он может решить схватить мальчика и без разрешения.

Закон Нине не помощник. Полиция недофинансирована и деморализована. Важные фигуры в правительстве покровительствуют бандам и получают свою долю от наркоторговли.

Её пистолет когда-то принадлежал отцу. К нему шла поясная кобура. Разрешения на скрытое ношение у отца не было, но иногда он всё равно носил оружие. Поскольку преступники не уважают никакую законную власть, закон часто ограничивает только законопослушных — от них ждут, что ради общественного порядка они будут ходить беззащитными. Она надевает кобуру на ремень и вставляет в неё пистолет.

Когда чемоданы уже уложены в её видавший виды Ford Explorer, когда они с Джоном надели дождевики, она достаёт из кладовки спортивную сумку и ставит её на кухонный стол. Вынимает четыре пачки стодолларовых купюр — сорок тысяч долларов — и две из них подвигает к Джону.

— По двадцать тысяч каждому. Это наши деньги на крайний случай, если с сумкой что-то случится или её у нас отнимут.

— Сорок тысяч.

— Мой сын — математический гений.

— Это же куча денег.

— Не такая уж куча, если нам надо строить совершенно новую жизнь.

Он вытаскивает из пачки одну сотенную и разглядывает её почти с благоговением.

— Настоящая.

— Я завязала с фальшивомонетничеством.

— А сколько в сумке? — спрашивает он.

— Ещё триста шестьдесят тысяч.

— Серьёзно?

— А когда я несерьёзно?

— Где ты их взяла?

— Копила мелочь по карманам.

— По чьим именно карманам?

— Это подарок, — говорит она.

— Кто вообще дарит четыреста тысяч?

— Лучше поблагодари Бога, что кто-то подарил. У тебя в куртке карманы на молнии. Спрячь туда эти две пачки, держи их в сухости.

Он кладёт отдельную купюру в наружный карман.

— Это как счастливая монетка. Только счастливая монетка, умноженная на десять тысяч.

Он прячет пачки во внутренние карманы.

— Это тот Майкл дал.

— Ну не Алим же вдруг совесть обрёл.

— А почему этот тип даёт тебе столько?

Убирая в карманы свои две пачки, она говорит:

— Помнишь Шелби Шрусберри?

— Ну, здоровенного такого, твоего клиента.

— Майкл делает это ради него.

— А при чём тут Шрусберри?

— Майкл лучше меня это объяснит.

— Когда?

— Когда время придёт. Возьми сумку.

Джон подхватывает спортивную сумку и идёт за ней в гараж.

— А Майкл богатый?

— Он лучше, чем богатый. Он чудо. Поставь сумку перед своим сиденьем, ноги на неё. Надо держать её так, чтобы можно было быстро схватить.

Уже в Explorer, пока Нина с пульта поднимает гаражную дверь, мальчик говорит:

— Мы в доме свет оставили. Я сбегаю.

Хотя Нина обычно бережлива до копейки, сейчас она отвечает:

— Сиди. Мы отсюда уезжаем. Пусть свет горит — так даже лучше, если дружки Алима проедут мимо.

Она выезжает из гаража, опускает дверь и сворачивает налево на улицу. В каком-то улично-бандитском настроении ветер громко бахвалится, швыряет дождь в лобовое стекло, катит по улице пустой мусорный бак. Грязная вода несётся по канавам и взлетает из-под колёс, когда Explorer пересекает затопленный перекрёсток.

— Он белый, — говорит Джон.

— Кто?

— Этот Майкл.

— У тебя что, проблема с белыми?

— Нет.

— И не должно быть. Мы по цвету кожи людей не делим.

— Я знаю, что не делим.

— Вот и знай.

— Я просто понять пытаюсь.

— Ну, скажи.

— Ну, ты понимаешь.

— Да, милый, понимаю.

— Мне обязательно это говорить?

— Скажи вслух, чтобы самому это признать.

— У вас с ним…?

— Нет. Он симпатичный. Умный. Может, что-то и могло бы быть — у меня с ним, — если бы у меня было время как следует его узнать. Но сейчас не об этом.

— Я просто пытаюсь понять.

— Я тоже. Всё это безумно, но это правда. Пока он сам тебе не объяснит, просто думай о нём как… ну, не знаю… как о Моисее, наверное.

— Моузес Гомперс через дорогу?

— Нет. Не Моузес-торчок. Моисей. Как будто Майкл увидел куст, который горит и не сгорает. Как будто он спустился с горы с силой внутри и знает, как исправить неправильный мир.

— Ты меня как-то пугаешь, — говорит Джон.

— Я и сама, если честно, немного напугана.

— Ты же не боишься. Раньше не боялась.

— Не так, чтобы ты это видел.

Держа курс на юг, к автостраде, она сворачивает направо. Белый внедорожник появился у неё за спиной через несколько секунд после того, как она выехала из гаража. Он по-прежнему висит на хвосте. Может, это проблема. А может, и нет.

— Милый, достань мой телефон из сумки и включи. И будь готов позвонить, когда я скажу.

— Кому звонить будем?

— Майклу. Это наш самый близкий вариант «Охотников за привидениями».