24 июня 1991 года; Ленинград, СССР

ПРАВДА: Учиться, учиться и еще раз учиться…

Накануне в георгиевском зале Московского Кремля прошла церемония вручения наград работникам образования, отличившимся на ниве воспитания подрастающего поколения. Однако разговор, вопреки ожиданиям, принял деловой и местами критический характер.

Генеральный секретарь заявил о серьёзной неудовлетворённости содержанием школьных учебников, особенно в части естественнонаучных дисциплин. По словам М. С. Горбачёва, советская школа продолжает транслировать подрастающему поколению факты, уже давно опровергнутые передовой наукой.

— «Мы не можем учить детей тому, что было актуально в 50-е годы. Например, в учебнике истории для 5-го класса до сих пор упрямо повторяется тезис о том, что неандерталец был прямым предком современного человека, — подчеркнул Генеральный секретарь. — Однако учеными уже неопровержимо доказано: неандерталец — это тупиковая ветвь эволюции, не выдержавшая конкуренции с кроманьонцем. Эта ветвь сошла с доски истории, но наши дети узнают об этом лишь из научно-популярных журналов, а не из школьной программы».

М. С. Горбачёв отметил, что если старые взгляды на антропогенез в бытовом плане безобидны, знания по физике, химии и математике практически не устаревают за некоторыми исключениями, то вот отставание по части практических дисциплин наносит прямой ущерб экономике. «Знания в медицине устаревают за десятилетия, а учебники по программированию и цифровым наукам, — подчеркнул он, — нужно переписывать едва ли не каждый год. Мы должны немедленно имплементировать новейшие достижения науки в процесс обучения. Нельзя игнорировать передовую исследовательскую мысль, как бы возможно „удобно“ это и не было для отдельных ретроградов».

Помимо содержания учебников, на встрече был поднят вопрос о прикладном характере обучения. Генсек высказался за активное привлечение старшеклассников к труду для осознанного выбора пути, а также за то, чтобы студенты вузов «вкатывались в профессию, пробовали ее на ощупь и на вкус» с первых курсов, не откладывая знакомство с делом на последипломный период.

Отдельно был затронут вопрос престижа педагога. М. С. Горбачёв пообещал, что, как и в прошлую пятилетку, заработки работников образования будут расти опережающими темпами. «Без утверждения учителя как элиты советского государства, — заключил Генеральный секретарь, — мы не воспитаем нового коммунистического человека».

— То есть вы хотите сказать, что вот этот процессор, — аккуратно «за уголки» взял лежащий на мягкой подложке чип, на мой дилетантский вид ничем особенным он внешне не отличался от привычных интеловских ×86, — по своим характеристикам превосходит американский 486-й? Тот, который только два года назад был представлен публике и вышел в массовое производство?

— Не совсем, товарищ генеральный секретарь, — невысокий мужчина в очках, который «заведовал» «стендом» московского Института точной механики и вычислительной техники, явно с определенным трудом подбирал слова, пытаясь так объяснить мне нюансы, чтобы и понятно было, и в совсем сложные технические дебри не лезть. — Если брать основные технические параметры, конкретно этот чип 486-му проигрывает. У него чуть меньше, например, рабочая тактовая частота. Не принципиально, но меньше.

— А в чем тогда радость? — Я, честно говоря, за гонкой чипов следил не слишком внимательно. Ну потому что сам мало чем мог в этом деле помочь, знал, что у нас уже плотно выпускается клон 386-го и вовсю идут эксперименты по созданию аналога следующего поколения. Вроде как обещали мне, что советский 486-й пойдет в массовое производство в начале 1993 года, что виделось вполне достойным результатом. Да, это означало, что мы всё так же отставали на 4–5 лет от Запада, но на данном этапе даже не увеличение разрыва виделось вполне достаточным показателем.

— Эль-90 — это другой подход к архитектуре процессора. Интел со своими «восемьдесят шестыми» уже уперся в потолок. Они долгое время делали ставку на эволюционное развитие, и эта ставка себя полностью оправдывала. Но сейчас там уже видится технический барьер, преодоление которого в один или два этапа вполне может занять много времени и выйти достаточно… Сложным.

— А ваше творение?

— Это как раз и есть та новая архитектура. Увеличение количества выданных команд за такт, предсказание ветвлений, раздельные кеши команд и данных… — Видимо, где-то тут Пентковский заметил мои стремительно стекленеющие глаза и быстро попытался поменять подход к объяснению. — Эль-90 — это база, на которой без больших изменений мы сможем легко модернизировать процессоры еще лет десять. Сейчас он может на конкретных задачах от 486-го и отставать, но в будущем эта линейка имеет гораздо большие перспективы.

(Пентковский В. М.)

— А что вы от меня-то хотите, Владимир Мстиславович?

Про Пентковского я, конечно, в прошлой жизни слышал. Ученый, который что-то там разрабатывал в СССР, а потом уехал в США и работал над процессорами «Пентиум», ходила даже байка, что собственно «Пентиум» — это в честь Пентковского. Бред, конечно: первый Пентиум увидел свет в 1993 году, а Пентковский только переехал в США в тот же год и, конечно, не мог успеть принять какого-то действительно серьезного участия в разработке этого чипа, просто не успел бы.

И, конечно, подробностей о том, над чем именно он работал в СССР, я не знал даже близко, ну просто история компьютерного железа никогда не была среди моих интересов. Настолько, что с ней был связан еще один мой довольно стыдный промах, когда в очередной раз, обсуждая цифровизацию, я наехал на наших инженеров: мол, вы лохи, только западное копировать умеете, вообще не понятно, зачем мы вас кормим. Давайте, мол, бегите вперед разрабатывать чипы собственной архитектуры, что вы хренью маетесь. И мне тут же ответили, что работы вполне идут и никогда в общем-то не прекращались, а то, что упор на копирование интеловских процессоров был сделан, так это скорее оттого, что на этом направлении лучшие результаты выходили, ну и общая инфраструктура у американцев более богатая была. Мало ведь просто процессор сваять, пусть даже очень хороший. Нужно и другое совместимое с ним железо иметь, и ну и программную часть совместимую — тоже. Вот и получалось, что пользоваться чужой «экосистемой» проще и дешевле, чем своей. Ну и банально до второй половины восьмидесятых СССР просто не выпускал достаточного количества ЭВМ, чтобы начинать строить параллельную среду. На десятках тысяч компьютеров ее банально невозможно построить, а вот сейчас, когда мы на миллионы ПК в год вышли, тут уже есть о чем задуматься.

— Считаю, нужно пускать в производство наш процессор, — Пентковский выдохнул, как будто в прорубь с головой прыгнул. — Я не говорю, что нужно прекращать работу по аналогу интеловского 486-го, но то — прошлое. А это — будущее!

Я тоже вздохнул и задумчиво почесал лысину, бросил взгляд на стоящего рядом главу комитета по цифровизации. Тот скривился и пожал плечами: ну понятно, принимать такое решение особого желания нет. Конечно, свой конкурентоспособный камень — это приятно, почетно и вообще статус, сколько сейчас в мире стран, которые реально могут подобные вещи производить? Раз-два и обчелся. Но вот проблемы, которые за собой всё это тянет… Их столько, что даже мне, полному дилетанту в данной отрасли, становится не по себе.

— Я так понимаю, у вас есть какой-то план?

После моего вопроса вокруг даже тише стало, как будто. А ведь мы не в каком-то специализированном институте находились, наоборот. Летом 1991 года в Питере — в Ленинграде, то есть, конечно — на День молодежи состоялся первый в истории СССР «Игромир». Больше мероприятие, посвященное компьютерным играм и компьютерам в целом. Вокруг шастали какие-то странные персонажи в непонятной одежде, со странными прическами и еще более странными агрегатами в руках. Где-то на отдалении играла музыка, кто-то что-то пел, в специальной зоне вовсю шел турнир по только что вышедшему первому в истории шутеру от первого лица под названием «Краповый берет», который вызвал настоящую бурю в игровом комьюнити, в том числе и потому что имел «соревновательный» ПвП-режим.

Короче говоря, весь Ленэкспо, куда только официально — а сколько «зайцев» пробралось, и вовсе наверное никто не знает, но это как обычно в общем-то — было продано сорок тысяч билетов, стоял на ушах, гудел, кричал, праздновал мгновенно ставший хорошей ежегодной традицией маскарад. А ведь еще буквально за две недели до описываемых событий Ленинграду на заседании МОК отдали право проведения зимних Олимпийских игр 1998 года — это считай еще один повод отпраздновать и заодно посмотреть, как наши чиновники умеют справляться с большим количеством буйствующей — позитивные эмоции могут переходить в неуправляемую форму точно так же, как негативные — молодежи.

И вот на фоне всего этого бедлама — насквозь позитивного, нужно признать — мне и показалось, что вокруг стало тише. Хотя, конечно, скорее это просто выверты подсознания.

— В Иркутске сейчас готовится к вводу новое предприятие по производству чипов, — проявил осведомленность в вопросе инженер. — Отдайте его под наш процессор.

— Вопрос не в производственной площадке, как я понимаю, а в обратной совместимости. Она есть?

— Ее нет, — был вынужден признать мужчина. — Нужна новая материнская плата. Новый чипсет. Либо полностью новая операционная система — или глубокая переработка существующих. Компиляторы. Драйверы. Среда разработки. И самое главное — софт.

— То есть уже существующие программы работать не будут.

— Подавляющее большинство существующих программ работать не будет, — признал Пентковский.

Я кивнул. На этом уровне я проблему более-менее представлял.

— Значит, либо переписывать, либо…

— Либо эмуляция, — вставил Пентковский. — Но это медленно. Очень.

— Насколько «очень»?

Он замялся.

— Для офисных программ — не критично, а вот игры, — мужчина сделал движение рукой, как бы имея в виду всё, что происходило вокруг нас. — В старые игры играть не получится. Все более-менее «тяжелые» ресурсоемкие программы придется либо переписывать полностью, либо адаптировать под новую архитектуру.

Я хмыкнул без всякой радости.

— То есть пользователь покупает новый компьютер, а он работает хуже старого?

— На старых программах — да. На новых — потенциально гораздо лучше.

— У нас сейчас уже в народном хозяйстве имеется в эксплуатации порядка десяти миллионов персональных компьютеров, — ну ладно, не десять и даже не девять, это я немного загнул, но порядок цифр примерно такой, — и что вы предлагаете — их всех сразу выбросить на помойку?

Пентковский дернулся, как будто я его лично задел, хотя, конечно, не удивительно — именно здесь решалось дело всей его жизни, можно сказать.

— Нет, конечно! — быстро ответил он. — Ни в коем случае. Речь не идет о резком переходе. Это… Это скорее параллельное развитие.

— Подробнее, — попросил я сухо. Вот все эти идеи по «параллельному развитию» у меня энтузиазма не вызывали никогда.

— Существующий парк машин остается, — зачастил инженер. — Под ×86. Под уже написанный софт. Под те задачи, которые сейчас решаются. Никто их трогать не будет.

— А новые?

— А новые — часть из них переводить на Эль-90. Постепенно. Поэтапно. Там, где это имеет смысл. Там, где это даст самый лучший результат, — Пентковский явно волновался, это было заметно даже по речи, в какой-то момент он вообще едва на односложные предложения не перешел.

— Имеет смысл — это где? Например?

Мужчина пожал плечами.

— Там, где нет жесткой зависимости от существующего программного обеспечения. Научные расчеты. Специализированные системы. Военные разработки. Там, где можно написать софт с нуля — или почти с нуля.

— То есть не массовый рынок.

— Не сразу. Но здесь есть еще один нюанс. Американцам из Интела тоже скоро придется совершать «фазовый переход» в архитектуре своих процессоров. Без этого не обойдется, они уже уперлись в потолок, идя путем эволюционного развития, товарищ генеральный секретарь. Значительное улучшение характеристик без коренных изменений уже невозможно.

— И? — С одной стороны, звучали эти все аргументы весьма натянуто, а с другой стороны, ведь и правда: после 486-го американцы не 586-й выпустили, а «Пентиум-1». Может, и правда там какие-то коренные изменения были внесены.

— Это значит, что проблемы с обратной совместимостью будут и у американцев. Физику не обманешь. — Я опять поморщился: имелись ли в моем мире проблемы с этой самой совместимостью в указанный момент, я просто не помнил. У меня компьютер появился уже позже, сразу «пень», и в общем-то на себе прочувствовать данный момент мне не удалось. С другой стороны, звучали аргументы нашего специалиста разумно, ну и не зря же его янки к себе переманивали — вероятно, он что-то в данной теме «отстреливает», уж точно лучше меня. — Кроме того, совместимость с архитектурой процессора зависит от языка программирования.

— Подробнее, пожалуйста. — Вот тут стало интересно. Надо признать, что в таких тонкостях я разбирался слабовато, поэтому послушать лекцию от прикладного специалиста, пусть даже лично заинтересованного в конкретном решении, виделось не ошибкой.

— Чем более низкоуровневый язык, тем более «напрямую» он обращается к железу и тем зависимее он от смены архитектуры. То есть программы на ассемблере придется переписывать заново, но вот всё, что написано на языках высокого уровня, уже сможет работать на чем угодно, главное, чтобы компилятор правильно код обработал. — Пентковский поморщился и добавил: — Проблема в том, что сейчас, нужно признать, культура написания программ и у нас, и на Западе крайне низка. Софт «грязный», каждый пишет как Бог на душу положит. Нужны стандарты. Жесткие, как в инженерном деле — ЕСКД. Чтобы все писали одинаково, чтобы всех учили одинаково. Максимально использовать ограниченный набор высокоуровневых языков, для разных задач выбрать оптимальный. И опять же правила, стандарты, комментирование: в идеале каждый программист, увидев чужой код в первый раз в жизни, должен легко понять, что там имелось в виду и как программа работает.

— А сейчас не так? — Мой вопрос вызвал у инженера только грустную усмешку, видимо, наступил ему на по-настоящему больную мозоль. Это вообще характерно для нынешних времен: люди в Союзе действительно массово болеют за свое дело, «понедельник начинается в субботу» — это не художественный образ, так действительно было в жизни. И, кстати, того безразличия, на которое жаловались впоследствии, мол, всё было на всех насрать, я у советских людей вообще не видел. Может, конечно, общался не с теми, просто тут тоже нужно ошибку выжившего учитывать, но чисто субъективно в будущем при капитализме вот этого самого безразличия было на три порядка больше.

— Нет, товарищ генеральный секретарь, сейчас, к сожалению, не так. У нас даже в вузах учат по-разному, стандартной образовательной программы фактически нет, каждый передает дальше лично наработанный опыт со всеми нюансами и различиями. — Мужчина пожал плечами. — Оно понятно: отрасль новая, да еще и развивается так быстро, что учебник будет устаревать быстрее, чем выйдет из издательства. Однако это путь в один конец. Без жесткой стандартизации мы загнемся. А если всё делать по уму, то и миграция с одной архитектуры на другую не вызовет больших затруднений.

Я подумал немного и кивнул. Всё равно прямо сейчас ничего конкретного ответить я не мог, тут нужно разбираться сильно глубже, чтобы дров не наламать с перепугу.

— Хорошо, товарищи. В любом случае, здесь не время и не место, чтобы делать какие-то однозначные выводы. Нужно собрать совещание, выслушать аргументы «за» и «против» и потом делать окончательные выводы. Вопрос слишком серьезный, чтобы его на бегу решать. — Я еще раз повернулся к Пентковскому и добавил лично для него: — Спасибо вам, Владимир Мстиславович, за инициативу, за то, что за дело болеете. Дату и место совещания вам сообщат отдельно, в любом случае без вас данный вопрос решаться не будет. А пока давайте пройдемся и посмотрим на другие представленные образцы…