26 апреля 1991 года; пос. Улькен, СССР

ЭКОНОМИКА И ЖИЗНЬ: Полезные новации в сфере розничной торговли

С 1 января 1993 года запланировано вступление в силу распоряжение Министра торговли СССР: на прилавках предприятий госторговли навсегда исчезнет продажа молочных продуктов «на разлив».

За минувшую пятилетку в строй были введены сразу несколько гигантских комбинатов по производству современной упаковочной тары. Прямо сейчас на всех молокозаводах страны кипит работа: идет активный монтаж высокопроизводительных линий по розливу и упаковке продукции. Уже в самое ближайшее время трогательная история о том, как юный пионер ходил в магазин с бидоном за сметаной, станет лишь темой для ностальгических рассказов бабушек и дедушек подрастающему поколению коммунистов.

Переход на индивидуальную упаковку продиктован высокой заботой о здоровье советских граждан и социалистической экономией. Во-первых, это позволяет надежнее контролировать сохранность качества товара. Герметичная упаковка надежно предохраняет продукт от попадания болезнетворных микроорганизмов и механического загрязнения, которые неизбежны при контакте с общей тарой и «народным» черпаком.

Во-вторых, это колоссальное ускорение работы торговых точек. Если продукт не нужно взвешивать, время обслуживания одного покупателя сокращается в два, а то и в три раза! Очереди, еще недавно казавшиеся неизбежным злом, стремительно уходят в прошлое.

В-третьих, штучная фасовка ставит надежный заслон махинациям и подтасовкам, от которых до сих пор страдала народная торговля. Картонную пачку сметаны невозможно «разбавить» молоком, а молоко — водой. Никаких «левых» литров из-под прилавка, никаких надбавок на «усушку и утруску».

Как стало известно редакции, на этом технический прогресс не остановится. Вслед за молочной продукцией к 1 января 1994 года из продажи должны пропасть и другие «развесные» товары. В первую очередь это касается подсолнечного масла. Прямо сейчас идут активные работы по переоборудованию маслокомбинатов новейшими линиями розлива в малую фасовку.

Отдельного внимания заслуживает тот факт, что СССР стремительно отказывается в массовой торговле товарами народного потребления от тяжеловесной и хрупкой стеклянной тары. Стекло — это тяжело, объемно и небезопасно. Это постоянные бои, травмы продавцов и покупателей, головная боль с возвратом и учетом пустой порожней тары. Разбить картонную упаковку или мягкий пластиковый пакет с молоком гораздо сложнее, чем громоздкую бутылку. Новая упаковка не бьется, не режет руки и значительно проще в логистике.

А в более отдаленной перспективе советская торговля поставит жирную точку в спорах о весе. Мы вообще должны уйти от использования весов в магазине. Штучный товар в индивидуальной упаковке — это наше стремительное завтра. Торговля становится быстрой, чистой и честной.

Да… С высоты летящего над берегом озера местные красоты выглядели действительно впечатляюще. Ровная как стол местность, Балхаш, раскинувшийся на десятки километров в разные стороны, зелёная по-весеннему, ещё не выжженная солнцем степь. И множество маленьких фигурок, копошащихся внизу.

— Как с соцкультбытом? Проблем не бывает? — После всех имевших место за последние годы конфликтов на национальной почве в этом деле мы страховались по максимуму. Ну а лучшим средством, чтобы не заставлять людей бросаться друг на друга, являлось банальное предоставление им нормальных человеческих условий труда и отдыха.

— Всё учли, товарищ генеральный секретарь. Тут нам, конечно, перенос сроков начала строительства помог: успели и жильё достроить, и социально-культурные объекты. Больничку запустили, клуб оборудовали, уже сейчас там кино крутят, танцы устраивают, всякие артисты приезжают, выступают иногда. Со снабжением опять же по высшему разряду. Нет, не должно быть проблем, — на Пуго в этом плане можно было положиться, человек ответственный, надёжный. Не зря я его на Казахскую ССР поставил, сразу республика успокоилась, перестала доставлять головную боль. — Народ тут опять же всё более непьющий, мусульманский…

— Ну да… — Я только хмыкнул в ответ на такое утверждение. Видали мы, как мусульмане водку салом закусывают, видали. Было бы желание.

— Не все, понятное дело, но всё же получше с этим дела обстоят. — Понятное дело, что на строительство первой «большой» АЭС в Средней Азии рабочих набирали в первую очередь здесь же, в республиках. Молодые парни и девушки, зачастую только окончившие школу и «призванные по комсомольскому набору», в отрыве от бдительного ока старшего поколения — взрывоопасный субстрат, за которым смотреть нужно в оба глаза. — Ну я сразу по линии партийных органов задачу отслеживать возможные трения и сразу докладывать наверх поставил. Пока ничего такого не было. Бытовые конфликты кухонного уровня, не более того.

— Ваши бы слова да… Аллаху в уши…

Из-за аварии на АЭС в Каталонии наши атомщики на полгода взяли паузу в реализации новых проектов и в срочном порядке перетряхнули системы безопасности уже работающих станций. В целом по итогам этих проверок было признано, что в СССР такой аварии случиться просто не могло, однако кое-какие новшества, как мне потом объяснял Легасов — хоть я и не слишком погружался в тему, — внедрены по итогам заимствования чужого опыта всё равно были. Ну и хорошо, учиться всегда приятнее на чужих ошибках, чем на своих.

Собственно, на Балхашской АЭС первый бетон изначально планировалось залить в середине 1990 года, а в итоге старт строительства — основной его фазы, потому что подготовка началась ещё в 1988 году — съехал на весну 1991 года. Ничего, главное в деле атомного строительства — это безопасность.

Вертолёт меж тем заложил крутой вираж и начал спуск вниз. Там нас уже ждали трудящиеся коллектива атомной стройки.

Про вертолёт, кстати, стоит сказать отдельно. Мы летели на одном из первых серийных Ми-34, построенном на новом модернизированном под это дело Закарпатском машиностроительном заводе. Ми-34 была для СССР совершенно новой машиной, ничего подобного у нас не выпускалось… Примерно никогда, если не считать самые первые машины Милевского КБ, но там идеология всё равно была совсем другая.

Десятилетия СССР выпускал вертолёты самых разных форм, размеров и назначений. Военные и гражданские, большие и маленькие, транспортные и пассажирские. Но вот небольшой лёгкий многоцелевой вертолёт, который можно было использовать и в качестве разъездного, советская промышленность не могла родить сорок лет. В качестве такого воздушного такси массово использовался Ми-8, но это всё же совсем не то. Это как забивать гвозди микроскопом.

Ну а новый Ми-34 — это фактически автомобиль с несущим винтом. Один-два пилота, 3–4 пассажира. Идеальная штука, чтобы быстро куда-то добраться, для милицейского наблюдения сверху за городом, например. Или для облёта с целью противопожарного наблюдения. Масса применений. А уж какие у этой машины экспортные перспективы, особенно когда будет готова версия с турбовальным двигателем вместо поршневого, который устанавливался на вертолёт прямо сейчас.

Для сравнения: одноклассник нашей машины «Робинсон Р44» — этот вертолёт, кстати, ещё только-только совершил первый полёт, о массовом производстве даже речи не шло — в будущем побил все рекорды и был построен в количестве примерно 6 тысяч экземпляров. Учитывая, что мы свой вертолёт уже представили на всех имеющихся авиасалонах и теперь я активно занимался его «пиаром» — сам активно летал «на камеру», подарил по экземпляру нескольким известным людям — имелась надежда откусить в будущем кусок этого пирога. Тем более что по техническим характеристикам наша машина была вообще не хуже, а стоила примерно на 20% дешевле.

Ну и давайте, раз уж начали, пройдёмся по советским вертолётам. Как уже упоминалось, в серию пошёл Ка-50 как в одноместном, более дешёвом, так и в двухместном варианте. Военные так и не смогли остановиться на одной модификации и заказали обе… Ну ладно, пусть так, хоть сразу два совсем разных вертолёта строить не пришлось.

В начале 1991 года в воздух первый раз поднялся Ми-38 — дальнейшее развитие классического Ми-8/Ми-17. Пока там только начали испытания, если всё будет хорошо, он пойдёт в серию года через 2–3.

Продолжали производиться семейства Ми-24, Ка-27, уникальный в своём роде тяжёлый Ми-26. Пошли в разработку новые машины Камова: будущие Ка-226 и Ка-62. В целом можно сказать, что модельный ряд потихоньку развивался, в том числе и имея в уме выход на экспортные рынки.

Винтокрылая машина меж тем мягко коснулась бетона специально обнесённой оградой вертолётной площадки, и к нам бросились бойцы охраны. Охрана как всегда была против моих полётов, ребятам из ГСО было бы гораздо спокойнее, если бы я всё время перемещался по матушке-земле, не пытаясь преодолеть гравитацию планеты, но тут уж ничего не поделаешь, приходится иногда рисковать.

— Здравствуйте, товарищ генеральный секретарь, — перекрикивая всё ещё громкий шелест лопастей, которые «делали ветер» даже при выключенном двигателе, поприветствовал меня начальник стройки. Ряхин Вячеслав Михайлович до этого больше пяти лет проработал главным инженером на Курской АЭС, а теперь вот был командирован на восток, чтобы с нуля поднять «свою» станцию. — Рады вас видеть, весь коллектив очень ждал вашего прибытия.

(Ряхин В. М.)

Гражданская атомная индустрия у нас росла настолько активно, что вузы просто не успевали готовить персонал, отсюда и стремительные взлёты по карьерной лестнице. Вчерашние дежурные становились начальниками смен, начальники смен — главными инженерами, главные инженеры — директорами.

— Давайте тогда не будем заставлять никого ждать, — придерживая норовящую улететь шляпу левой рукой, я быстро пожал протянутые ладони и двинул туда, где уже толпились люди. Впрочем, пока меня не было, народ «развлекали» местные партийные кадры, так что можно было не сильно торопиться. — О чём ещё говорят? Как настроения?

— Местные товарищи уже несколько раз поднимали вопрос реанимации проекта поворота северных рек, — пока местный парторг с трибуны вещал о наших достижениях, о том, как стремительно развивается Казахская ССР и какой ускорительный импульс придаст местной промышленности новая АЭС на четыре гигаватта установленной мощности, ко мне наклонился Пуго и негромким шёпотом, чтобы не отвлекать соседей, принялся пересказывать местные сплетни. — Кто-то перед вашим приездом пустил слух, что вы собираетесь вернуться к этой идее.

— С чего бы это?

— Ну идея же сталинского плана преобразования природы была реанимирована, — пожал плечами местный персек. — Вон лесозащитные полосы высаживать активно стали в последние пару лет, каналы ирригационные бетонируются, трубопроводы закрытые прокладываются, почему бы и к водному вопросу в самом широком смысле не вернуться?

Конечно, идея перебросить часть воды с севера на юг выглядела заманчиво, понятно, почему к ней регулярно возвращались и в двадцатом веке, и в двадцать первом. Огромные пространства Казахстана, миллионы квадратных километров степей и полупустынь вообще никак нельзя было использовать в нынешнем состоянии. То есть, конечно, выпасовое скотоводство — это хорошо, дёшево, только вот следующее за ним опустынивание — совсем даже наоборот. Перебросить воду с севера, разбить поля, засадить деревьями…

Опять же пустыни остановить от расползания. Арал наполнить не как сейчас, когда все работы прошлой пятилетки и миллионы тонн бетона, закопанные в местные ирригационные каналы, только лишь с трудом могли приостановить обмеление этого озера, и никто не мог дать никаких гарантий, что процесс, с таким трудом остановленный, не запустится в какой-то момент вновь. Опять же эти самые лесозащитные полосы, на их содержание тоже нужна была вода, на всё нужна была вода. Вода — это жизнь!

В прошлой жизни я с завистью смотрел, как китайцы «озеленяют» свои пустыни, высаживают там деревья, какую-то растительность, думал: а почему у нас так нельзя? А тут специалисты мне достаточно быстро объяснили, что оказывается всё не так просто. Зелень требует полива. Воду можно либо из-под земли качать, но там её количество ограничено, либо из местных водоёмов забирать, и если перестараться, то можно легко сделать даже хуже, чем было бы без вмешательства человека. Конечно, есть всякие технологии типа капельного полива, которые воду экономят, но всё равно в условиях её жёсткого дефицита особо не разгуляешься, так что мысли поневоле сворачивают в сторону использования северных ресурсов.

К сожалению, масштабы задачи там воистину космические, это явно не на наш век дело.

— Слово предоставляется генеральному секретарю КПСС товарищу Горбачёву! — Приглашение меня к трибуне сопровождалось, как водится, «бурными» аплодисментами.

Я с привычной «профессиональной» улыбкой расстегнул пуговицу на пиджаке и поднялся на небольшой, сколоченный из грубых досок помост и помахал собравшимся рукой. Поприветствовал всех, рассказал, какое важное дело тут все делают и какие все собравшиеся молодцы.

— Товарищи! Сегодня уже много было сказано о том, как повлияют новые электрические мощности на промышленность региона. Однако я хотел бы акцентировать внимание на другом. За прошедшее десятилетие СССР нарастил установленную мощность всех видов генерации больше чем на сто гигаватт — с 267 до 370 ГВт. Но и этого недостаточно, потому что опережающими темпами в стране растёт именно потребительский сектор. Если ещё двадцать лет назад едва ли не единственным электроприбором в средней советской квартире была обычная лампа Ильича, то теперь целый спектр бытовых и электронных приборов перестал кого-либо удивлять. Холодильники, стиральные машины, телевизоры, пылесосы, чайники, кондиционеры, СВЧ-печи, домашние компьютеры. В прошлом году в продажу поступили домашние посудомоечные машины, которые позволяют и эту неприятную бытовую обязанность снять с плеч человека. Список можно продолжать и продолжать, — люди отреагировали на мои слова ещё одной порцией аплодисментов. Сложно сказать, это потому что они реально на своей шкуре почувствовали изменения в лучшую сторону или это была просто дань традиции похлопать вышестоящему начальнику, — однако здесь мы только в самом начале пути. К сожалению, если сравнивать статистику СССР по производству и потреблению электроэнергии, например, с США, то видно наше отставание в данной отрасли.

Если сравнивать в лоб две планетарные сверхдержавы, то выводы тут будут, к сожалению, отнюдь не в пользу Союза. Несмотря на то что мы росли рекордными для себя темпами, в Америке установленная мощность электрической генерации росла едва ли не в два раза быстрее. Ну и, конечно, сам размер электросистемы, которая при меньшем населении была вдвое крупнее, чем в СССР, тоже навевал определённую тоску. И это в период кризиса США так росли, страшно даже подумать!

С другой стороны, в США, как в любой капиталистической экономике, всегда есть чередование пиков и спадов. Сегодня есть дефицит электроэнергии — все бросаются строить генерирующие мощности, завтра избыток — строительство вообще отменяется, а недостроенные и не введённые в эксплуатацию станции замораживаются до лучших времён. Такой подход ко всему прочему приводит к ещё одной неочевидной проблеме, с которой в моём мире капиталисты столкнулись в 2030-х годах, когда у них разом значительная часть атомных энергоблоков подошла к пределу сроков эксплуатации. Вроде вчера ещё был избыток мощностей, а сегодня уже резкий обвал и необходимость огромных инвестиций — а денег-то лишних нет, это вам не на ветряках и не на войне миллиарды пилить, тут реально строить нужно — в инфраструктуру. Так что плавный поступательный рост СССР без пиков и просадок был всё же надёжнее на мой «плановый» взгляд.

При этом в СССР наблюдался заметный перекос в сторону промышленного потребления. В Союзе 56% энергии потребляла промышленность и только 15% — бытовые и коммунальные потребители. В США на промышленность приходилось 35%, а жилищный и коммерческий сектора потребляли 34 и 28 процентов соответственно. То есть потенциально установленную мощность энергогенерации СССР с учётом скорого развития именно бытового потребления и ускоренного — на которое мы делали ставку в плане повышения уровня жизни трудящихся — развития сферы услуг можно будет в обозримом будущем удваивать.