Радиостанция в Баклтоне не пробивалась дальше границы округа, и ежечасные новости там состояли из местных историй — журналистского эквивалента тёплого обезжиренного молока, — зато музыка была лучшей: классика и современное кантри. Слушая, как Пэтси Клайн поёт «I Fall to Pieces», пока он едет сквозь дождь, будто символизирующий боль певицы, Вэнс Поттер не чувствовал ни малейшего неудобства. Напротив, его завораживала красота песни и бури, и он был благодарен за то, что его брак с Эдной выдержал столько лет и оказался таким благословением — после той глупости, которую он совершил всего через три года после свадьбы.

Миновав западную оконечность озера Сапфир, он свернул с общественной дороги на частную подъездную полосу, которая вела больше чем на милю к главному дому на ранчо. Когда он проехал две трети пути, фары погасли, двигатель заглох. Прежде чем пикап успел покатиться назад, он затянул ручник. Повернул ключ зажигания — но мотор не прокручивался.

Аккумулятор не сел. Пэтси Клайн всё ещё пела…

…а потом уже нет. Из радиоприёмника раздался зловещий голос:

— Ты паразит. Мор. Лжец. Обманщик. Грязь. Осквернитель Земли.

Сначала Вэнсу показалось, что по радио ловится не публичная трансляция, а чья-то частная связь — разговор двух людей, сцепившихся в яростной ссоре. Это заблуждение продержалось лишь миг.

— Ты ходишь в церковь и делаешь вид, будто веришь тому, чему она учит, но изменял жене с подавальщицей.

Единственный свет шёл от приборной панели, но Вэнсу Поттеру казалось, будто его пригвоздили к яростному свету Суда.

— Кто… кто это?

— Ты как все остальные — эгоист, жадина, способен на любые мерзости.

Нелепо, безумно Вэнс попытался оправдаться:

— Это было двадцать пять лет назад. Это случилось один раз. Это…

— Три раза, — прогремел обвинитель. — Это случилось трижды с той подавальщицей.

Трижды Вэнс нарушал свои клятвы — и всё в течение двух недель. В припадке раскаяния и стыда он положил этому конец. С тех пор он жил праведно — и находил эту жизнь такой наполненной, что не мог объяснить себе, зачем тогда, в те времена, сделал то, что сделал.

Как христианин, Вэнс считал себя чадом Божьим, но он был не меньше и сыном Норберта Поттера — человека, ставившего своим детям высокую планку, такую же, какую ставил себе, и жил по ней. Норберт был заслуженным морпехом США, вдохновляющим учителем английского, тренером по футболу, приводившим команду к победам, — и его любили не только дома, но и множество учеников и спортсменов, чьи жизни он обогатил. Изменив Эдне, Вэнс одновременно предал и отца; и это двойное предательство — хоть они о нём и не знали — так его унизило, что он уже не мог продолжать.

— Для экосистемы ты стоишь меньше таракана; бесполезный экземпляр, как и все остальные. Тебе лучше умереть.

В заглохшем пикапе, среди шума дождя и ночи, глубокой, как вечность, Вэнс подбирал слова, чтобы объяснить свой грех — не оправдаться, даже не извиниться, потому что извинения было бы недостаточно, — а спросить, какую епитимью должен понести, и молить о милости. Как бы он ни был ошеломлён голосом и тем знанием, которым тот обладал (о нарушении клятв, о котором даже Эдна никогда не узнала), Вэнс всё же понимал: абсурдно, чтобы Бог говорил с ним через автомобильное радио — да ещё с такой нечеловеческой, безбожной злобой. И хотя его заливало мучительное унижение, в нём поднимался гнев. Он знал про хакеров — как они захватывают твой компьютер, — но не знал, может ли кто-то из них перехватить пикап, заглушить двигатель и издеваться над тобой через радио… и зачем кому-то вообще это делать.

Угрожающий голос раскатывался по кабине:

— Как скоро придёт день, когда ты снова захочешь ту подавальщицу, когда захочешь то, что принадлежит твоей жене, когда ударишь её по голове и удержишь под водой в темноте лодочного сарая, и утопишь? Кого ты поработишь, изнасилуешь, убьёшь? Скольких расстреляешь из пулемёта и закопаешь в братских могилах? Сколько миллионов отравишь газом и сожжёшь?

Лодочный сарай, утопить, поработить, изнасиловать, убить, сжечь?

Если на мгновение казалось, что к Вэнсу Поттеру явился Иегова судить его, то теперь обвинитель бесновался, как демон, вырвавшийся из ада.

— Кто вы? — спросил Вэнс. — Чего вы хотите?

— Я хочу, чтобы вы все умерли, прежде чем уничтожите Землю, — хочу, чтобы вы все, каждый гнилой из вас, превратились в удобрение, чтобы наконец-то принести хоть какую-то пользу.

Молнии на время откатились в дальние покои ночи, оставив «Шелест ив» в призрачной темноте. Неослабевающий дождь дробил по лобовому стеклу, размывая всё за ним. Когда Вэнсу почудилось, будто в буре что-то движется — что-то большое, — он запер двери и подался вперёд, навалившись на руль и щурясь, не в силах понять, не играет ли с ним воображение.

Он ездил с винтовкой. А кто не ездил в сельской Монтане? Но она стояла в держателе позади. Он отстегнул ремень безопасности, развернулся на сиденье и потянулся к оружию.

Кто-то сорвал запертую дверь с пикапа так, будто это была всего лишь неплотно надетая крышка картонной коробки, швырнул её прочь, схватил Вэнса Поттера и выдернул из машины. Его подняли вверх — он попытался закричать, но ладонь размером с поднос, с длинными пальцами, сочленёнными куда тоньше, чем человеческие, стиснула ему лицо и зажала рот. Между холодными, твёрдыми как кость пальцами он увидел россыпь сияющих красных глаз, которые рассматривали его так, словно он был извивающейся, отвратительной тварью, найденной под камнем. Его захватчик обладал чудовищной силой и мгновенно лишил его сопротивления. Ладонь сжималась вокруг головы Вэнса всё сильнее и сильнее, пока он не почувствовал, как треснули скулы, и не услышал, как начинает ломаться череп.

— Начинается Восстановление.

Жаркая, нестерпимая боль будто расплавляла скелет Вэнса Поттера, и ему казалось, что плоть превращается в жидкость. Его швырнуло в слепоту, и он ощутил тяжесть — словно притяжение чёрной дыры, — тянущую его в небытие: падение чистого ужаса, которое, к счастью, длилось лишь мгновение.