Ходили слухи, что в Агентстве внутренней безопасности, ISA, служит больше агентов и вспомогательного персонала, чем в ФБР, хотя это могло быть дикой спекуляцией из соцсетей. Как бы там ни было, с людьми у них недостатка не было, а ближайший крупный город, где у них наверняка имелся офис, — Финикс. Запрошенное подкрепление, вероятно, уже направлялось к ранчо «Свитуотер Флаинг Эф» и по земле, и вертолётами.

Поскольку старенький Buick бросался в глаза, к югу от Уикенберга мы свернули с федерального шоссе США 60 — по нему ISA и поедет из Финикса — и взяли восточнее, на трассу штата 74. Потом, чтобы обогнуть город, нам предстояло попетлять по нескольким пригородам — Скоттсдейл, Темпе — по обычным улицам и выйти на межштатную автомагистраль 10, уходящую на юг, к Тусону.

Я сказал им, что меня бросили сразу после рождения, что меня вырастили монахини и что у меня есть план: добраться до Пептоу и попытаться выяснить, кто я такой и откуда взялся.

Не успел я объяснить подробнее, как Спарки сказал:

— У нас самих с планом туговато, а мы, похоже, вляпались в это вместе, так что твой план теперь — наш план, если ты не против.

Я настолько долго смотрел на Бриджет, что Buick съехал на обочину, и мне пришлось резко дёрнуть руль, чтобы вернуть машину на полосу.

— Да. Отлично. Прекрасно. Мы в этом вместе — что бы, чёрт возьми, ни было этим «этим».

Бриджет и Спарки хотели знать, когда ISA вышло на меня и как мне удалось уйти, и я рассказал им про свой день — начиная с недоеденного гамбургера с тремя сырами и заканчивая дверью амбара, которая оказалась всего лишь занавесом из сухой гнили.

Потом я спросил:

— А вы когда оказались у них на прицеле?

— Позавчера, — сказал Спарки с заднего сиденья. — У нас был уютный домик в Флагстаффе, на пяти акрах соснового леса.

— Олени приходили заглядывать к нам в окна, — сказала Бриджет. — Такие милые.

— Они приходили так часто, почти каждый день, — сказал Спарки. — Мы даже дали им имена. Комет и Купидон.

— Доннер и Блитцен, — сказала она.

— А ещё у нас были белки, которые ели с рук, — сказал он.

— Самсон и Далила, — сказала она.

— И лиса — такая ручная, что сворачивалась клубком в собственном кресле-качалке на веранде, пока мы раскачивались в своих, — сказал он.

— Кэри Грант, — сказала она. — Так мы её звали — потому что она была такой элегантной. Сейчас кинозвёзды уже не бывают элегантными, как он.

— Пума сперва немного пугала, — сказал он.

Она не согласилась:

— Да ладно тебе, Спарки. Она ни разу не пугала. Она всегда была просто большой ласковой кошкой.

Бриджет вздохнула:

— Наш участок под Флагстаффом был маленьким раем.

— А позавчера, — сказал Спарки, — мы с Бриджет завтракали, когда во двор въехали две чёрные Suburban, и из них вышли восемь мужиков в чёрных костюмах.

— Как кордебалет из какого-нибудь мюзикла про похоронных дел мастеров, — сказала Бриджет.

— Они постучали, — сказал Спарки, — а я сказал им, чтобы убирались. Они сказали, что они агенты ISA, им надо с нами поговорить, а я снова сказал им, чтобы убирались.

Я посмотрел в зеркало заднего вида — на миг Спарки высветили фары грузовика, пронёсшегося по встречной полосе. Мимолётный свет был похож на маску, которая вздёрнулась и соскользнула, открыв под собой недоформированное, теневое лицо.

Я сказал:

— Такие люди не привыкли, когда им говорят «убирайтесь». Наверняка всё быстро стало некрасиво.

— Не сразу, — сказал Спарки. — Мы просто опустили автоматические жалюзи, чтобы им не было видно, что внутри. Они позвонили на домашний и сказали, что у них ордер. Я ответил, что меня ордерами не впечатлишь, когда у них таких, как они, полно продажных судей в кармане. Они, конечно, немного обиделись, так что я сказал: может, открою, если узнаю, в чём дело. И тип на проводе сказал, что у них есть вопросы, связанные с тем, что Бриджет заказывала в интернете, — и вот тогда я понял, что мы в супе.

Бриджет, я спросил:

— Что ты заказывала?

— Это самое вкусное впереди. Сначала расскажи ему, как всё пошло, дедушка.

Пока мы проходили перевал в горах Хайероглифик, луна поднялась, как точка, которой не хватает штриха, чтобы стать восклицательным знаком.

Спарки долго молчал, а потом признался, что Рэйнкинги — семья не из тех, что по соседству, как все.

— Когда я не пустил этих плохих мальчиков, они начали орать в мегафон. Хамили. Угрожали выбить дверь, если мы не разоружимся и не выйдем. Было бы забавно посмотреть, как они попробуют. В передней и задней дверях была четвертьдюймовая стальная пластина, зажатая между слоями дерева, и обе двери стояли в стальной коробке, с верхним и нижним ригелями по два дюйма. Так что если эти нарядные фашисты не притащат моторизованный таран, то будут стучать очень долго. Они, может, и смогли бы расстрелять окно, но и это заняло бы время: пуленепробиваемое стекло держит всё, кроме крупнокалиберных бронебойных, а в пистолетах у них не такие патроны. Пока они трепались и сыпали угрозами, мы с Бриджет спустились в подвал, в винную комнату-холодильник, открыли потайную дверь и шмыгнули в ход.

Мне казалось, что железу удивления из меня уже выжали досуха — минимум на неделю, — но оказалось, нет.

— Ничего себе. Если бы в переулке за закусочной не стоял фургон доставки Dirty Harry Clean Now, я бы сейчас сидел в тюрьме для криминально уникальных. Мне просто повезло. А у вас — пуленепробиваемые стёкла, потайная дверь и подземный ход. Вы что, выживальщики?

— Нет, нет, нет. Ничего такого смешного, — сказала Бриджет. — Мы держимся реальности, как палка в глазу. Но у дедушки есть кое-какое прошлое. Правда, дедушка?

— Кое-какое, — признал он. — Тут и там, то да сё. Ну ты понимаешь.

— Он был чем-то, потом стал чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим. А потом, когда ему исполнилось тридцать шесть — двадцать три года назад, когда я ещё даже не родилась, — он стал подрядчиком.

— Я строил, — уточнил Спарки, видимо, чтобы я не решил, будто он был подрядчиком по убийствам.

— К тому времени, как мне исполнилось четыре, — сказала Бриджет, — дедушка понял, что нам может понадобиться ход для побега. Тогда у него была строительная фирма, и он привлёк к работе над домом только самых надёжных людей — и никаких разрешений у округа не оформлял.

— Когда мы закончили, — сказал Спарки, — я отдал фирму тем ребятам, чтобы у них был стимул держать рот на замке.

— Тогда-то он и стал Дафни Ларкрайз, — сказала Бриджет. — Чтобы работать из дома и всегда быть рядом со мной, на случай если случится что-нибудь злое. Вот оно и случилось.

Я пытался уложить в голове биографию Спарки Рэйнкинга и едва не заработал головокружение, опасное для водителя.

— Дафни Ларкрайз… Я где-то слышал это имя.

— Конечно слышал, — сказала Бриджет. — Все слышали. Дафни Ларкрайз — самая успешная авторка любовных романов своего времени.

— Её времени, — поправил Спарки.

— Упс. Дедушкина старая подруга, Дафни Ларкрайз, — это лицо Дафни Ларкрайз и вся публичность: интервью, фотосессии и прочее. За двадцать пять процентов гонораров. А книги пишет дедушка. Он гениальный писатель.

— Я, конечно, не Джон Гришэм и не Томас Пинчон, — сказал Спарки, — но я всегда был неизлечимым романтиком, хотя в прежние времена это могло меня убить — когда я был чем-то, потом чем-то другим, потом ещё чем-то, о чём мы не говорим.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Сейчас по встречной полосе никто не ехал, и никакие фары не сдирали с его лица эту теневую маску.

— А ваш ход куда ведёт?

— Под задним двором, на двести футов в лес, — сказала Бриджет, — к фальшивому валуну вроде крышки. Гидравлика откидывает его, и мы выходим.

— А дальше, — сказал Спарки, — мы прошли пешком примерно полмили, через лес, до окружной дороги — к другому участку, который я держу на имя Аврора Тигарден.

— С тех пор как мне было пять, — объяснила Бриджет, — мы держали там какую-нибудь неприметную машину, уже упакованную всем необходимым на случай, если придётся пуститься в бега.

У меня было, может, сотня вопросов, может, триста, но два больших грызли сильнее остальных.

— То есть, начиная с четырёх-пяти лет Бриджет, у вас был план побега. От кого?

— Мы не знали, — сказал Спарки. — Просто было очевидно: рано или поздно кто-то придёт за ней. Оказалось — ISA, но у нас есть основания думать, что есть и другие. Опаснее их — и куда более странные.

— Почему было очевидно?

— Потому что она особенная.

— Я вижу, что она особенная, но чем она особенная? — спросил я, тем самым и выдав своё очарование, и выставив себя идиотом.

— Скоро сам увидишь, — сказал Спарки. — Лучше увидеть это вживую, чем слушать, как я пытаюсь описать.

К этому времени я уже достаточно их понимал: если они решили быть загадочными, я себе грыжу заработаю, пытаясь сорвать с них эту вуаль тайны.

Я перешёл ко второму большому вопросу — и адресовал его Бриджет. В свете приборной панели она была так ослепительна, что я подумал о римской богине Диане — богине луны и охоты. С Дианой я, разумеется, не встречался. Я лишь видел её в искусстве — иногда она бежит с волчьей стаей. Если бы я был волком, а Бриджет — Дианой, я без колебаний побежал бы с ней под луной. На этот раз мне удалось не увести Buick с асфальта на гравийную обочину, когда я спросил:

— Что ты такого сделала, что ISA село тебе на хвост?

— Подозреваю, то же самое, что и ты, — сказала она.

— Но я же ничего не делал. Они просто вошли в закусочную Бинов и прервали мой обед. По-моему, гамбургер с тремя сырами всё ещё разрешён законом — даже с майонезом.

С заднего сиденья Спарки сказал:

— Она плюнула в стаканчик.

Поскольку на такую женщину она не походила, я с некоторым недоверием спросил:

— Ты плюнула в стаканчик? В чей?

— В свой. Он был с маленькой завинчивающейся крышечкой. Он шёл в наборе — после того как я зарегистировалась через интернет.

Она была права. Я тоже плюнул.

— Я тоже плюнул, — сказал я, чувствуя странную близость к ней из-за этого ритуала и надеясь, что она тоже почувствует: мы связаны — пусть даже слюной.

— Ты плюнул в стаканчик, — сказала она. — А мой стаканчик был с Узнай меня точка ком.

— У меня тоже!

«Узнай меня» конкурировал с Ancestry.com и 23andMe. Они читали твой геном и рассказывали о тебе всё: откуда ты родом, кто тебе родственник, а кто нет, есть ли у тебя склонность к какой-нибудь ужасной болезни, — в общем, всякую полезную информацию.

— Я хотела узнать, кто мог быть моим отцом, — сказала Бриджет.

— Меня бросили младенцем, — напомнил я им. — Я не знаю, кто мои родители — оба. Меня вырастили монахини в приюте. Но почему ISA должно давить нас за то, что мы хотим знать свою родословную? Мы имеем право знать. Какое дело правительству до того, что мы хотим узнать?

— Ты получил отчёт по геному? — спросил Спарки.

— Нет. Ещё нет.

— Я тоже, — сказала Бриджет. — Но компания отправила его в ISA. Те двое в костюмах, которых ты убил на ранчо, объяснили нам ситуацию. Уверена, тебя выбрали по той же причине.

— По какой причине?

Когда она посмотрела на меня своими морскими, зелёными глазами, свет приборной панели сделал их оттенком, которому я не знал названия.

— Несколько последовательностей в моём геноме — не человеческие.

Она выглядела лучшим образцом человека из всех, что я когда-либо видел. Сбитый с толку — и, пожалуй, разочарованный сильнее, чем напуганный, — я сказал:

— Ты не человек?

— Я человек, да. Но я ещё и кое-что другое. Что-то большее.

— Большее — что?

— Вот это ISA и хочет узнать — и обо мне, и о тебе. Ты такой же, как я.

— Я почти уверен, что я человек.

Из глубокой тьмы заднего сиденья Спарки сказал:

— Ты человек, сынок, но, как и Бриджет, ты ещё и кое-что большее. И, возможно, немного туговат на соображение.

— По-своему ты так же отличаешься, как и я, Куинн Киксильвер, — сказала Бриджет. — У тебя твой магнетизм. А у меня… то, что у меня есть.

— Держи скорость, — посоветовал Спарки. — Нам не надо, чтобы нас догнали в зад.

Я и правда дал Buick замедлиться — до меньше чем тридцати миль в час. Я прибавил, хотя мне казалось, что я разгоняюсь к обрыву — и за ним пустота.

Мне в голову пришла жуткая мысль.

— Мы что, как в фильме «Деревня проклятых»? Нас что — зачали инопланетяне, что-то не из этого мира?

— Может быть, — сказала она. — А может, что-то другое. Немного выворачивает наизнанку, да?

Наклонившись вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья, чтобы удержаться, и просунув голову между мной и внучкой, Спарки Рэйнкинг спросил:

— И как ты собираешься исследовать своё происхождение в Пептоу?

— Есть трое мужиков. Девятнадцать лет назад они нашли меня в люльке посреди пустынного шоссе. Моё имя и дата рождения были написаны на карточке. Мне было три дня. Когда начался этот магнетизм, я подумал: вдруг те парни что-то видели — что-то знают, что-то подозревают, — но так и не сказали окружному шерифу, когда привезли меня ему.

— Тебя тянет в Пептоу, или это просто место, куда можно поехать?

— Нет, меня не тянет. Но что ещё у меня есть?

— Тогда поехали, — сказал Спарки.

— Поехали, — согласилась Бриджет.

Мы доехали до городка Кэрфри, потом взяли на юг, к Скоттсдейлу, и луна, которая раньше была впереди, теперь держалась с нами на одном уровне по левому борту. Если в ночи и скрывались волки, бежавшие в такт нашей машине, то, скорее всего, они были человеческими, а не звериными: не под властью моей богини-пассажирки — а преследующие её.