За полчаса до заката косой оранжевый свет позолотил прерийную траву, вытянул по земле длинные тени и превратил бывшее ковбойское ранчо для туристов из простой груды развалин в зловещую композицию форм — словно полуповаленные мегалиты, воздвигнутые тысячи лет назад для поклонения жестоким богам.

За амбаром стояли два автомобиля: новый чёрный Suburban со служебными номерами и тёмно-синий Buick цвета полуночи — старше моей Toyota.

— Они пришли пешком, подкрались к нам, а потом пригнали сюда Suburban. Мы слишком поверили, что нас не найдут.

Внучка Спарки Рэйнкинга подняла крышку багажника Buick. Внутри, в тесноте, лежал мужчина лет шестидесяти с лишним — запястья и щиколотки стянуты пластиковыми стяжками, руки притянуты к ногам связкой.

— Бриджет! — воскликнул он. — От всего этого грохота и стрельбы я подумал, что ты погибла. Я так рад, что ты не погибла.

— Я тоже, — сказала она.

Я ножничками разрезал стяжки — так же, как разрезал у неё. У него затекли мышцы. Из багажника без помощи он бы не выбрался.

— А тебя как зовут, молодой человек? — спросил он.

— Куинн Киксильвер.

— Непростое имечко, правда? — особенно для Порки Пига. Рад познакомиться, Куинн.

— Взаимно, мистер Рэйнкинг.

— Зови меня Спарки. Это от древнеанглийского spearca — «побуждать и приводить в движение». Я стараюсь соответствовать. Кого подстрелили?

— Никого, — сказал я. — Эти типы из ISA стреляли в меня, но промахнулись.

Бриджет сказала:

— Он их задавил своей Toyota. Купе — представьте себе.

Спарки Рэйнкинг ходил туда-сюда, разминал плечи, растягивался.

— Куинн, если ты собираешься давить людей на постоянной основе, тебе бы вложиться в машину побольше и покрепче.

Никогда не имея собственного дедушки, я не изучал этот биологический вид, но Спарки явно не был дедушкой из стандартной комплектации. Да, морщинистое лицо, как и ожидаешь; складки у внешних уголков глаз; белые волосы; густые белые усы — прям как у моржа. Но одна мелочь намекала, что передо мной экземпляр из ряда вон: на каждой из его немаленьких мочек уха была татуировка — крошечный ухмыляющийся череп.

Щуря стальные серые глаза, он оглядывал ранчо, пока вокруг сгущались сумерки.

— Мы благодарны за твои подвиги в стиле Брюса Уиллиса, Куинн. Но как ты вообще здесь оказался?

— Я из Финикса. Я штатный автор в журнале Arizona!.

Он по-прежнему щурился одним глазом, а другая бровь была приподнята; выражение лица ясно говорило: он понимает, что я увильнул от ответа.

— Серьёзно? Ты пишешь про эту дыру?

— Нет, сэр. Я приехал сюда потому что…

— Потому что?

Я пожал плечами.

— Просто так.

— Просто так — потому что что? — не отставал он.

— Вы бы мне не поверили, если бы я сказал.

— Я простой, доверчивый, легковерный старик. Попробуй.

— Магнетизм, — сказал я.

Спарки посмотрел на Бриджет.

Я тоже посмотрел на Бриджет. Теперь, когда в меня никто не стрелял и мне не приходилось никого давить, я словно увидел её впервые. Она была красивой, но даже лучше — она была милой. Раньше, когда я видел что-то настолько милое, что внутри у меня всё размягчалось и таяло, у этого обычно была шерсть. У Бриджет шерсти не было, но я чувствовал себя так, будто я — зефирина на палочке, которую держат над костром.

После того как она с дедушкой обменялась значительными взглядами и они в унисон сказали: «Магнетизм», Бриджет глянула на меня. По тому, как она закатила глаза и с раздражением вздохнула, было понятно: в данный момент она отлично видит, что до смора мне не хватает ещё двух ингредиентов.

Я перевёл взгляд на её дедушку.

— Вам это… кажется логичным? Магнетизм?

— Идеально логичным.

— А мне — нет.

— Будет, — сказал он.

— А вы что тут делали? Почему вы вообще оказались в таком месте — в глуши?

— Мы приехали сюда спрятаться на пару дней, — сказал Спарки. — Пока не разберёмся. Но они нас нашли.

— Разобраться с чем?

— Потом, Куинн. Сейчас нам лучше сматываться. Когда сюда приедет подкрепление, которое они вызвали, подозреваю, их будет столько, что ты всех не передавишь — даже если они выстроятся в ряд, как кегли.

Бриджет сказала:

— Твоя Toyota, кажется, уже почти списана в утиль.

— Да. И мёртвый тип расплющил решётку радиатора.

Спарки сказал:

— Ты поедешь с нами. Вести будешь ты. Нам надо многое обсудить.

— Я возьму чемодан. — Я было двинулся обходить амбар, но остановился и повернулся к ним. — Слушайте: если у вас есть телефон — так они вас и нашли.

Бриджет сказала:

— Мы не идиоты. У нас только анонимный одноразовый телефон. И Buick слишком старый, чтобы в нём был GPS.

— Номера, — сказал я. — Почти в каждой полицейской машине и во многих других государственных тачках стоят сканеры номерных знаков на триста шестьдесят градусов. Данные в реальном времени уходят в дата-центр АНБ в Юте. Откуда вы ехали?

— Из Флагстаффа, — сказала она.

— Ну вот. По дороге вас наверняка несколько раз сняли. Потом, может быть, подняли архивное спутниковое видео и посмотрели, куда вы свернули после того, как вас в последний раз зацепил сканер.

Они посмотрели на меня почти с благоговейным изумлением — впечатлённые моей уличной смекалкой, словно меня растили не монахини, а бандиты.

— Я сниму номер со своей машины — тот, что я снял с Porsche в паркинге, — и мы поменяем ваш на него. Это не долгосрочное решение, но хоть немного выиграем времени.

Они вернулись со мной в амбар — забрать багаж, припасы и одеяла с сеновала, где собирались прятаться несколько дней, пока разбирались бы, что к чему.

У Toyota не было лобового стекла, одно колесо спустило, а сама она выглядела так, будто усталая машина больше не понимает, зачем существует. Из неё подтекал антифриз. Когда я сел за руль, мне почудилось, что мёртвый агент, зажатый между машиной и стеной, кричит обвинения.

Рвотный позыв не вернулся. Я не знал, что эти люди собирались сделать с Бриджет, но не был настолько наивен, чтобы верить: каждое их действие соответствовало бы пунктам аккуратно напечатанного ордера. К тому же я видел достаточно фильмов про мафию, чтобы понимать: парней, которых, как дедушку Спарки, связывают и запихивают в багажники, либо потом давят и прессуют вместе с машиной на свалке металлолома, либо отвозят на стройплощадку, стреляют, сбрасывают в глубокую яму и заливают сверху многими кубами бетона — так они становятся частью фундамента офисного здания. Я ещё не успел очерстветь к насилию, но точно уже куда быстрее, чем мог бы, приходил к миру, в котором тьмы больше, чем принято признавать, — быстрее, чем если бы продолжал писать о ярком прошлом нашего штата для журнала Arizona!.

Машина не завелась. Потом — завелась: закашлялась, задрожала. Я сдал назад, и мёртвый тип соскользнул на пол амбара и исчез из виду. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы открутить номер Porsche.

Когда я отнёс свой чемодан за амбар, Бриджет закрывала открытый чемодан, лежавший в багажнике Buick.

Спарки стоял рядом с ней и вставлял пистолет в кобуру на правом бедре.

Я услышал собственный голос:

— У вас пистолет, — будто это могло стать для него новостью.

— Надо было носить его на себе, когда эти ублюдки взяли нас врасплох. Я думал, здесь мы в безопасности. — Он надел спортивный пиджак. — Я слишком долго жил слишком мягко. Надо было помнить: нигде и никогда никто не бывает в безопасности.

С номером Porsche на Buick мы уезжали с ранчо «Свитуотер Флаинг Эф»: Бриджет — рядом со мной, Спарки — на заднем сиденье. Солнце взломало острый горизонт, как кровавый желток, а перед лиловыми сумерками вспыхнуло то самое красное небо на закате, которое, как говорят, радует каждого моряка.

Меньше чем за шесть часов я превратился из очередного голодного посетителя закусочной Бинов в беглеца, на которого охотится то, что в США ближе всего к тайной полиции. Скорее всего, скоро меня обвинят в двух убийствах, которые на самом деле были самообороной, совершённой в хватке странного магнетизма, заставившего меня спасти молодую женщину и её дедушку — о существовании которых я не подозревал до тех пор, пока не проехал больше семидесяти миль и не влетел в ворота амбара, чтобы их освободить. Если я принесу эту историю в суд и расскажу её на процессе, я, вероятно, стану первым человеком за многие века, которого сожгут на костре.