Гостиную якорила современная персидская ковровая дорожка со сложным узором в драгоценных тонах. Простая, но изящная мебель из тёмного дерева — в стиле крафтсман — выглядела так, будто украсила бы дом, спроектированный Грином и Грином век назад; обивка — в тканях цвета матового льда и тёмного золота. Три витражных лампы светились: две — с глициниями, третья — с розами и лентами. Репродукции картин Максфилда Пэрриша добавляли комнате его волшебства, а на стене за диваном висела галерея фотографий — двенадцать штук: по два портрета каждого из трёх молодых мужчин и трёх молодых женщин.

Я ожидал увидеть La-Z-Boys, постеры хэви-метал-групп и Harley-Davidson, выставленный как произведение искусства. Теперь я понял, что руки у Бутча Хаммера не в рукавах татуировок — и это должно было подготовить меня к совсем другой реальности.

— Мама, у нас гости! — крикнул он, ведя нас из прихожей в гостиную.

Женщина, появившаяся в дверях коридора, была привлекательной брюнеткой — слишком молодой для его матери, разве что впритык годилась ему в жёны. На ней были белые кроссовки, бледно-зелёные джинсы и белая блузка навыпуск, с закатанными рукавами. При росте примерно метр семьдесят три она казалась статной, но рядом с мужем выглядела миниатюрной. Бутч представил её как Крессиду, и она сказала, чтобы мы звали её Кресси.

— Кофе или что-нибудь ещё? — спросила она.

Бриджет сказала, что не нужно.

Кресси сказала, что ей не трудно.

— Переговоры всегда приятнее, когда есть хороший кофе, — сказал Бутч, и они с женой ушли на кухню, чтобы принести угощение.

Мы с Бриджет сели на диван. Она поставила между нами пластиковый контейнер с наличными.

— Всегда хотел узнать, как выглядит дом Тора, — сказал я.

— Теперь знаешь.

— Зачем ты назвала наши настоящие имена?

— Он бы понял, если бы я солгала, и тогда не стал бы с нами возиться.

— Откуда бы он понял, что ты врёшь?

— Потому что он такой, какой он есть. Потому что он… то, что он есть.

— В смысле? Что он такое?

— Не знаю. Он не из наших и не Крикун, но… что-то.

— Что-то?

— Да. Есть тайная война, о которой никогда не говорят в новостях. Ты, я, дед — и, наверное, много других людей — по одну сторону; червеголовые — по другую. А ещё встречаются такие, как Бутч и Кресси: они будто подозревают, каков на самом деле мир, но доказательств у них нет. Они… праведные. Их можно склонить на свою сторону, и они помогут, когда тебе нужна помощь, — если ты уважаешь их, если они знают, что ты говоришь правду.

— Ладно, но как они понимают, что ты говоришь правду?

— Просто понимают. Скорее всего, они и сами не знают, как понимают. Это их дар.

Я подумал об этом несколько секунд.

— А эта футболка… как думаешь, что она означает?

— Ровно то, что там написано.

Я помолчал ещё пару секунд.

— Какова вероятность, что нам подсыпят в кофе капельки и мы очнёмся в цепях, проданные на чёрном рынке, а наши органы пойдут на нелегальные трансплантации?

— Почти ноль.

— Откуда ты так уверена?

— Потому что я такая, какая я есть.

— Это было очень… окольным ответом.

Она ничего не сказала — только улыбнулась и успокаивающе похлопала меня по колену.

— Жаль, что ты не сказала ноль вместо «почти ноль».

— Мир падший, милый. Никто не совершенен.

Бутч и Кресси вернулись быстрее, чем это вообще казалось возможным, неся с собой чудесный аромат свежезаваренной ямайской смеси; они катили сервировочный столик с кофейным набором. Там же стояли несколько ликёров — если кому-то захочется улучшить напиток, — и россыпь крошечных домашних пирожных на два укуса, а также целая россыпь маленького печенья.

Мы с Бриджет добавили в кофе Bailey’s Irish Cream — получилось восхитительно, как и мини-пирожные с печеньем.

Когда хозяева устроились в креслах напротив дивана, Кресси сказала:

— Бутч говорит, вы обручились.

— Сегодня, — сказала Бриджет. — Как-то так вышло… самым прекрасным образом.

— Я ещё не купил кольцо, — сказал я. — Времени не было. Мы всё время чем-то заняты. Но я знаю, как это делается. То есть… знаю, где его купить. Кольцо.

Бутч и Кресси посмотрели на меня с чем-то похожим на жалость.

— Расслабься и просто отдайся этому, дитя, — сказала она мне. — Не надо напрягаться. Хороший брак — как крепкий корабль: он проведёт тебя через все бури этого мира.

— Ты счастливчик, молодой человек, — сказал Бутч. — Я тоже когда-то был счастливчиком. — Он улыбнулся жене. — А моя удача выросла в большое богатство.

Кресси послала мужу воздушный поцелуй.

— Вы всё ещё молодой человек, мистер Хаммер.

Мне она сказала:

— А ты чем занимаешься?

— Я штатный автор журнала Arizona!.

— Мы думали подписаться, — сказала она.

— Если честно, — сказал Бутч, — нас отпугивает восклицательный знак.

— Понимаю, — сказал я. — Он создаёт впечатление, будто мы — какая-то торгово-промышленная агитка, жёсткая продажа. Но мы не такие.

Прежде чем у неё успели спросить про её работу, Бриджет сказала:

— Кресси, как вам удаётся вложить столько вкуса в такие крошечные пирожные?

Мы немного поговорили о выпечке, о витражных лампах, которые Бутч и Кресси делают вместе — это их второй бизнес, — и о фотографиях за диваном: это были выпускные портреты их шестерых детей — школьные и университетские. Среди них были врач, стоматолог, истребитель-пилот ВВС, морской котик, а также инвестиционный аналитик в хедж-фонде. Одна дочь сейчас получала продвинутую степень по молекулярной биологии.

Хотя у меня был психический магнетизм, я видел чудовищ и мне ещё не было двадцати, я чувствовал себя королём бездельников.

Наконец Бутч сказал:

— Ну что, Explorer. Я полностью восстановил эту малышку. Она в идеальном состоянии. Вы захотите её осмотреть.

Бриджет чуть подалась вперёд.

— Мы уже достаточно вас узнали, чтобы поверить на слово. У нас необычное предложение.

— Вы это уже говорили. Заинтриговали.

— У нас есть старый Buick на обмен, — сказала Бриджет. — Нам за него ничего не нужно.

— Мне пока нравится, — сказал Бутч.

— Мы хотим, чтобы вы разобрали его на запчасти или отвезли на свалку и сжали в куб — чтобы его никогда не нашли.

— Чтобы тот, кто его ищет, — сказала Кресси, — продолжал искать.

— Да, мэм, — сказал я.

— Теперь я за тебя волнуюсь, дитя, — сказала Кресси.

— Не нужно, Кресси. Мы всё держим под контролем, — сказала Бриджет.

— Последние слова знаменитых, — сказал Бутч. — Но продолжайте.

Поставив пластиковый контейнер на журнальный столик, Бриджет сказала:

— Семьдесят пять тысяч долларов.

Невозмутимое выражение Бутча подсказывало, что люди нередко настаивают на том, чтобы заплатить за что-нибудь в разы дороже. Он отставил кофе: кружка в его огромных ладонях выглядела как чашечка для эспрессо.

— Explorer стоит лишь малую долю от семидесяти пяти тысяч.

— Мы доплачиваем за то, что вы не будете показывать прибыль в налоговой и не будете регистрировать продажу в департаменте регистрации транспортных средств, — сказала Бриджет.

Кресси сказала мужу:

— Они не хотят, чтобы их имена и машина были как-то связаны.

— Я понял, любовь, — заверил он её.

— Деньги не горячие, серийники не идут подряд — ничего такого, — сказала Бриджет.

Она открыла контейнер и высыпала на журнальный столик перетянутые резинками пачки банкнот.

Бутч Хаммер подался вперёд, опёр правый локоть на подлокотник кресла, подбородок положил на кулак и не меньше минуты смотрел Бриджет прямо в глаза — будто её радужки были дисками с данными, которые можно прочесть. Наконец он спросил:

— Откуда у вас эти деньги?

— Мы их украли, — сказала она и выдержала его взгляд. — Но не у тех, кто честно их заработал. Мы украли у наркобанды. Они ещё не знают, что деньги пропали, а когда узнают, не будут знать, кто их взял.

— Это вы так говорите.

— Да, так.

Ни один из них не отводил взгляда от другого.

— Так вы с Куинном — наркоторговцы?

— Нет, — сказала Бриджет. — Мы ненавидим таких. Если вы ещё можете представить меня одной из них, тогда посмотрите на Куинна как следует. Он — да ни за что на свете.

— Его я уже прочитал. А вот тебя понять сложнее.

— Я говорю вам правду.

— О, я это знаю. Но ты всё равно — загадка.

— Она немного похожа на меня, — сказала Кресси мужу. И подмигнула Бриджет. — Я тоже была той ещё зажигалкой, когда была в твоём возрасте.

Бутч Хаммер поднялся, на миг задержался у фотографий детей, потом подошёл к окну, отдёрнул край портьеры и изучил ночь так, будто дом могли держать под наблюдением.

— Есть ли в Explorer GPS? — спросила Бриджет.

Бутч отпустил портьеру на место, обернулся и покачал головой.

— Нет. Я купил её на разборке после аварии. В департаменте траспорта её сняли с учёта. Я ещё не поставил её обратно.

— Идеально. Тогда вы можете вести это в бухгалтерии так, будто вы её и не восстанавливали — только использовали на запчасти.

Бутч минуту ходил по комнате, останавливаясь то у одной вещи, то у другой, глядя на них с какой-то тоской — словно он собирался уйти и больше никогда сюда не вернуться. Казалось, он слишком велик для собственного дома.

Он вернулся в кресло, но уже не выглядел в нём удобно.

— От кого вы бежите, Бриджет?

— От ISA. Вы знаете, кто это?

Его выражение отвращения было ответом.

— Гестапо-лайт, — сказала Кресси. — Кто бы мог подумать, что такое вообще пустит корни в Америке?

Глаза Бутча — ярко-синие, как вспышка газового пламени, — казались окнами в огонь у него в голове.

— Почему они за вами охотятся? — Он перевёл взгляд на меня. — Из-за того, что ты написал в этом журнале с восклицательным знаком?

Бриджет посмотрела на меня, и я пожал плечами.

— Нет, сэр, не из-за того, что написал Куинн, — сказала она. — Мы с ним отправили запрос на «Узнай меня» точка ком, хотели выяснить своё происхождение. Компания сообщила ISA: в нашей ДНК есть что-то необычное.

Бутч Хаммер трижды с силой стукнул гигантским кулаком по своей массивной ляжке.

— Люди раньше воспринимали оруэлловскую книгу «1984» как предупреждение. А теперь — как руководство к действию. Ваше происхождение — ваше дело, а не дело ISA.

После паузы Бриджет спросила:

— Так мы договорились?

Кресси поднялась, взяла с подноса печенье и сказала:

— А номера, солнышко?

— Возьмём с Buick, — сказала Бриджет. — Они вообще-то от Porsche. Завтра поменяем номера на какие-нибудь другие. И будем менять каждые несколько дней — прежде чем те, что у нас стоят, успеют объявить украденными.

— Даже с учётом риска семьдесят пять тысяч — слишком много, — сказал Бутч. — Раз вы в бегах, вам нужны все деньги, какие есть. Давайте пополам: тридцать семь с половиной.

Бриджет кивнула на фотографии детей Хаммеров.

— Всё это образование наверняка стоило целое состояние.

— Все получили стипендии, — сказала Кресси. — Но было ещё множество других расходов.

— И один из них всё ещё учится, — сказала Бриджет. — Мы достанем деньги, когда понадобится — грязные деньги, которые сделаем чистыми. Для этой страны, возможно, надвигаются тяжёлые времена. Очень тяжёлые. Берите семьдесят пять. Это наше окончательное предложение.

Неохотно Хаммеры согласились.

Когда мы попрощались с Кресси и вышли наружу вместе с Бутчем Хаммером, он сказал:

— Когда-то казалось, что Тусон далеко от всех мировых столиц безумия… а теперь, может, уже нигде не далеко.

Он загнал Explorer в квонсет-ангар, и мы загнали следом Buick. Скрытые от улицы, мы переставили номерной знак на Ford.

В огромном гараже был гидравлический подъёмник и полный набор другого оборудования. Там было почти так же чисто и упорядоченно, как в доме по соседству.

Когда мы уже были готовы уезжать, здоровяк сказал:

— И ещё одно. Когда я восстанавливал эту девочку, я спилил номера с блока двигателя, а потом прожёг место — чтобы и призрака не осталось. Меня по ней не отследить, так что не переживайте.

— Мы ведь не первые такие, как мы, кто вышел на вас, да? — спросила Бриджет.

— Было несколько, — признал он. — Вы видите странные вещи, такие, какие другие люди не видят?

— Видим, — сказал я.

Бриджет спросила его:

— А вы?

— Нет. И, думаю, я рад, что нет. Как вы меня нашли?

— Нас тянет к тому, что нам нужно, — сказала она.

Я добавил:

— Мы называем это психическим магнетизмом.

— Вопрос за вопрос, — предложила Бриджет.

Бутч кивнул.

— Люди не могут вам врать, да?

— Многие пытаются, но я всегда вижу правду за ложью. И Крессида тоже. Страшно, сколько вокруг лжи. Так что же это за история, в которую вы влипли?

— Мы все в это влипли, — сказала она. — Вы — не меньше нас.

— Мы… на квесте, — сказал я.

— Мы не на чём-то таком простом, как квест, — возразила Бриджет.

— Мы это ещё обсуждаем, — сказал я Бутчу.

— Мы пытаемся понять, что именно происходит, — сказала Бриджет. — Если когда-нибудь поймём — дадим вам знать.

— Другие до вас тоже пытались понять, — сказал Бутч. — И единственное, в чём все сходятся: надвигается что-то плохое.

— Что-то плохое всегда надвигается, — сказала она.

Он нахмурился.

— На этот раз плохое будет больше, чем, возможно, когда-либо прежде. Будьте осторожны там. Да хранит вас Бог.

Когда мы с Бутчем пожали руки, моя ладонь исчезла в его — по самое запястье.

Бриджет встала на цыпочки и поцеловала его в щёку.

И тут подошла Кресси с яркой жестяной коробкой в рождественских рисунках, полной крошечных пирожных и печенья.

— У нас тут всегда Рождество, — сказала она, и мне пришло в голову: с густой бородой Бутч Хаммер был бы впечатляющим Санта-Клаусом — правда, некоторых малышей он, пожалуй, напугал бы до мокрых штанов. — Угощайте кого хотите. Нет на свете такого горя, которое не стало бы легче от хорошего маленького пирожного.