Сквозь жалюзи пробился тонкий лучик солнечного света и, скользнув по полу палаты, уткнулся в детскую кроватку, а из неё уже начало доноситься требовательное кряхтение, грозящее перерасти в рёв.

С трудом приподнявшись с кровати, я взглядом охватила комнату: за что можно уцепиться по дороге к малышу. Интересно, как это раньше русские женщины, родив в поле, сразу шли дальше косить сено и вязать снопы? Нет, я не из них…

Дверь тихо распахнулась, и на пороге появилась медсестра с подносом в руках.

– Доброе утро, я принесла вам завтрак, – произнесла она с дежурной улыбкой. – Не вставайте, пожалуйста: у вас были быстрые роды и вам необходимо отдохнуть.

– Мой сын…

– Ой, не волнуйтесь, я детская медсестра и сейчас всё сделаю, – прощебетало юное создание в белом халате, выпорхнув из-за спины первой.

– Вашу подругу уже перевели из реанимации, и сейчас она с малышками находится в соседней палате, – сказала первая, расставляя содержимое подноса на прикроватной тумбочке. – Так что позавтракаете, приведёте себя в порядок и можете её навестить, а Лена побудет с вашим малышом.

– Нет, ребёнок будет со мной, – категорично отрезала я.

– Хорошо, хорошо, – весело защебетала Лена, – я сейчас поменяю ему подгузник, переодену и покормлю, а затем его надо будет взвесить. Он у вас такой чудный крепыш. Это же надо – четыре двести!

Лена болтала и быстро, ловко раздевала моего моментально успокоившегося карапузика.

– А кормить… – я неловко замолчала.

– Пока будет адаптированная смесь, а появится у вас молочко, тут же приложим к груди, – всё так же с радостным оптимизмом ответила Лена. – Когда захотите навестить подругу, нажмите на кнопку вызова, я приду и помогу вам. Видите, у детской кроватки большие колёсики, она достаточно мобильна, так что в гости пойдёте вдвоём.

Пока я завтракала, мой малыш жадно поглощал содержимое маленькой бутылочки. Я не могла оторвать от него глаз и, быстро работая ложкой, почти попадала в ритм глотания смеси моего сынишки, при этом совершенно не ощущая вкуса еды.

– Не спешите так, – Лена понимающе улыбнулась, – я посижу с ним, пока вы будете принимать душ. Вы не торопитесь: на всё время вашего пребывания в послеродовой палате у вас будет индивидуальная детская медсестра, которая будет заниматься только вашим ребёнком. Это оговорено договором.

– Спасибо, Леночка, но я совершенно ничего не помню из него, – ответила я и, почувствовав после завтрака значительный прилив сил, поцеловав малыша, отправилась в душ.

Распахнув дверь в ванную комнату, я от неожиданности чуть не завопила в ужасе: прямо на меня смотрело всклокоченное пугало с жутким выражением лица.

– Ничего себе, ну и страшило! – только и смогла я выдохнуть. – Интересно, кто додумался повесить зеркало прямо напротив входа?

– Ой, забыла вас об этом предупредить, – хохотнула Леночка. – Его давно собираются перевесить, да всё никак. Вы молодец, многие кричат от неожиданности.

– Смешно, – пробормотала я себе под нос, – очень смешно.

Лично мне очень хотелось закричать. Волосы торчали во все стороны, кожа на лице была жёлтая, с мерзким зеленоватым оттенком, и усыпана мелкими красными точками. Белок левого глаза стал кроваво-красным из-за лопнувшего кровеносного сосуда, пересохшие губы испещрены запёкшимися кровавыми трещинами.

– Ты рожала или выдержала несколько часов на боксёрском ринге с Тайсоном? – спросила я у своего отражения и ещё громче добавила: – Леночка, мне нужны тёмные очки. Это возможно на вашем отделении для VIP-персон?

– Да, их принесут через пятнадцать–двадцать минут, – ответила медсестра. – Увидев ваш глаз, мы так и подумали, что они вам понадобятся, хотя это кровоизлияние пройдёт само, через три–четыре дня…

Я оставила без комментариев её последние слова и включила воду.

Нельзя сказать, что после душа и неимоверных усилий с применением косметических средств, которые я догадалась захватить с собой, моя внешность кардинально изменилась, но лицо посвежело и в неповреждённом глазу появился здоровый блеск.

Жизнь прекрасна, у меня два сына, и я счастлива. Теперь можно отправляться с визитом к крёстной.

Когда я открыла дверь Иркиной палаты, она, удобно устроившись в кровати, «рисовала» себе лицо. Рядом с ней стояли две одинаковые маленькие кроватки, украшенные розовыми кружевами. Крёстная посмотрела на меня и от неожиданности выронила карандаш для глаз.

– Влада, что у тебя с лицом… и левым глазом? – ошарашенно спросила она.

– Тужилась в лицо, а надо было ниже, – залихватски ответила я.

– Слушай, четыре двести – это здорово, – затарахтела Ирка. – Мне медсёстры уже всё рассказали. Давай показывай своего принца, а сама посмотри на моих девчонок. Это ты меня втравила в эту авантюру, но знаешь, я счастлива, что послушала тебя и не прервала беременность… Но согласись, всё же две девчонки сразу – это перебор! – продолжала она, разглядывая моего сына. – Классный парень!

– Да, будем считать, что женихами твои девочки обеспечены.

– Если они возьмут наши характеры, то до их свадьбы, боюсь, мы не доживём, – с притворной тяжестью вздохнула крёстная. – Расскажи, как ты рожала.

– Об ужасах ни слова, – сразу пресекла я её «нездоровый» интерес. – Дай мне твою крем-пудру и телефон, если он, конечно, заряжен. Хочу узнать про Вадима: как бы все на радостях про него не забыли.

– Вадим, как всегда, лучше всех, и о нём забыть просто невозможно, – пророкотал огромный букет роз, с трудом протискиваясь в открывшуюся дверь. – Он как раз сегодня утром разрисовал фломастером экран плазменного телевизора.

– Здорово! – «возликовала» я, с радостью рассматривая ослепительно счастливые и немного опухшие от неумеренных возлияний лица Георгия и Александра.

– Влада, а тебе здесь круто досталось, – прокомментировал мою внешность Сашка.

Ирка, небрежно ответив на его поцелуй, тут же занялась своим недокрашенным глазом, а Александр моментально переключился на своих дочек. Георгий, чмокнув меня в нос, присоединился к нему и, подхватив нашего сына на руки, закружился по палате.

– Гера, от тебя странно пахнет, – осторожно произнесла я, внимательно принюхиваясь к тончайшему аромату, нежнейшим шлейфом сопровождающему моего мужа.

– Я не успел тебе дорассказать, – не отрывая глаз от ребёнка, начал Георгий. – После телевизора Вадимка добрался до твоей косметики…

– ?

– Наш старший сын, – Георгий сделал выраженный акцент на «старший», – решил, что к приезду «маленького блатика» в доме должно так вкусно пахнуть, как всегда пахнет от мамы. Не переживай, кое-что мне удалось отбить, но у твоего парфюма весьма стойкий запах. Думаю, что когда тебя выпишут, в нашей спальне всё ещё будет пахнуть как в косметическом салоне – правда, в очень дорогом.

– Ребята, я так рада, что у вас всё по-прежнему. – Ирка улыбнулась своему изображению в маленьком зеркальце и стала складывать разбросанную по кровати косметику в косметичку. – Если и второй сынишка будет таким же энергичным, то няню вам придётся искать среди сотрудников ОМОНа.

– Тогда я приму постриг и уйду в монастырь, – решительно заявила я.

– А как же наша дочка? – удивился Георгий, прекратив свои дикие пляски по палате.

– Какая дочка? – сразу насторожилась я.

– А ты что, больше не будешь рожать? – спросил муж, и его взгляд сразу стал подхалимски-подобострастным.

– Я?! Ещё рожать?!! Обязательно, дорогой, в следующей жизни и сколько ты захочешь, – изобразив улыбку «голодного крокодила», ответила я.

– Дорогая… – начал было Георгий.

– Я сказала «всё», эта тема исчерпана.

– Ты мне тут тоже перестань так многозначительно подмигивать, – раздался Иркин голос с несвойственными ему металлическими нотками.

– А я что, я ничего, – мучительно заливаясь алой краской, произнёс Александр. – И вообще это у меня нервный тик, я просто очень переживал за вас, девочки…

– Знаю я ваши переживания, – Ирка уже не могла угомониться. – Пока Лада здесь мучилась, вы от стола не отползали.

– Ир, ты не права, – возразил Георгий, – мы сели за стол ровно в полночь, как узнали, что у меня родился сын.

– Влада, слыхала? «Мы пахали» – у него родился…

– Иришенька, не придирайся, это просто игра слов, – заныл Сашка.

– Ладушка, а хочешь увидеть Вадимку? Он внизу, в холле, вместе с Анной Константиновной, – вмешался Гера, резко сменив тему разговора.

– Да, конечно, но разве сюда можно? – у меня от радости и надежды перехватило дыхание.

– Нам можно, – решительно сказал мой муж и с уже меньшей решительностью добавил: – А я постараюсь потихоньку, чтобы никто не увидел.

И, положив малыша в кроватку, быстро вышел из палаты.

Прошло несколько минут, и в распахнувшуюся дверь метеором влетел Вадим.

– Где мой маленький блатик? О, как тут много маленьких! Мамочка, это что, всё наши?

– Нет, моё солнышко, только тот малыш, что в голубом костюмчике, – произнесла я и потянулась к светлой макушке Вадимки, чтобы поцеловать.

– Ой, мамочка, а почему у тебя глазки разноцветные, – удивился сын, – один класный, а длугой белый? – И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Может, заместо этого толстого в голубом возьмём вот этих в лозовых клужевах? Они класивые, и их больше…

– Хорошо парень мыслит, – одобрил Сашка. – Настоящий мужик растёт!

Мы с Иркой озадаченно переглянулись.

– Лада, так когда ты в монастырь собираешься? – заинтересованно переспросила Ирка. – Кажется, у меня возникло желание к тебе присоединиться.

– Тебе-то зачем в монастырь? – удивился Александр. – Это у Влады дома три мужика, а у нас совершенно другой перевес.

– Всё, хватит о монастырях, будем наслаждаться жизнью, – вступил Георгий. – Вадимка, не трогай у брата глаза.

– А они у него выколупываются? – спросил Вадим, быстро пряча руку за спиной и продолжая с интересом рассматривать брата. – А где у него зубки?

– Ребята, вам теперь мало не покажется, – сочувственно сказала крёстная.

– Почему-то мне кажется, что ты права, – ответила я.

– Что здесь делает этот ребёнок? – произнёс суровый женский голос.

– Какой именно ребёнок? – притворно заволновался Георгий, стараясь прикрыть собой Вадимку перед появившимся в дверях врачом.

– Я уже не лебёнок, – яростно произнёс Вадимка и ловко вынырнул из-под локтя отца. – Я Вадим Геолгиевич.

– Очень приятно познакомиться, – она не смогла сдержать улыбку. – Но детям до двенадцати лет не разрешается посещать послеродовое отделение. Так что…

– Да, да, мы всё поняли, – заторопился Георгий, – и я его сейчас уведу. Но можно вас попросить об одном одолжении? Сфотографируйте нас, пожалуйста, всех вместе здесь, в больничном интерьере – если, конечно, можно так выразиться.

– Хорошо, только потом…

– Да, да, конечно, я сразу его уведу, – произнёс Георгий и, настроив фотоаппарат, протянул его врачу.

В палате началась суета: все разбирали детей и пытались занять более выгодную позицию.

– Никуда не пойду без любимой мамочки и блатика, – категорически заявил Вадим, плотно усаживаясь на колени к отцу и крепко обхватывая его за шею.

Георгий одной рукой крепко прижал к себе Вадима, а другой обнял меня за плечи. Я с благодарностью прижалась к нему, держа в руках нашего младшего. Ирка из жадности попыталась взять на руки обеих своих девчонок, но, не справившись, отдала одну из дочек сразу засиявшему от удовольствия Александру.

Мы дурашливо хихикали и, по-ребячьи пихаясь, рассаживались на ставшей вдруг узкой Иркиной кровати.

Наконец наступила тишина. Я, замерев, смотрела в чёрный объектив фотоаппарата.

Прижимая к себе малыша, я чувствовала, как бьётся его маленькое сердечко. На моём плече лежала тяжёлая рука доброго, сильного, умного и любимого мужчины, с которым я готова рядом жить, стареть и умереть, и я чувствовала обжигающий жар, исходящий от его тела.

Я чувствовала на своём лице нежное дыхание Вадимки.

Я люблю и любима, и сейчас, в этот самый миг, начинается новый период моей жизни…