Дорогой Михаил Михайлович.

Сегодня получил от типографии окончание гранок очередного отрывка «Истоков». Выправил и передал М. О-чу. Как Вы желаете прочесть [их] это, в гранках или в верстке? Если в гранках, то он пошлет Вам их тотчас после того, как прочтет.

М. О. показал мне Ваше письмо. Я во всем с Вами согласен. Но по вопросу о беллетристике, – где же нам ее взять? Для восьмой книги у нас нет ничего, кроме моего романа. Считаете ли Вы возможным все остальное заменить мемуарами? Возможные кандидаты, кроме Гребенщикова, Калашников[221] и Яновский[222], – он (Яновский) сегодня звонил, не хотим ли мы [дать] взять еще отрывок из того же шедевра![223] Я назвал их «возможными кандидатами» потому, что других просто нет. М.<ария> А.<ндреевна> Толстая-Мансветова нам давно говорит, что пишет повесть, но будет ли повесть и какая будет, неизвестно[224].

Марья Самойловна просила Вам передать, что лишний экземпляр шестой книги Вам послан. Разумеется, не вздумайте платить за него. Помилуйте!

Вы, кажется, знаете, что я с некоторых пор состою в Правлении клуба «Горизонт». Ах, на последнем заседании на Николаевского и меня возложили миссию просить и умолять Вас, Тимашева, Грегуара[225] войти в состав Правления. Им нужны имена. А Николаевский, в частности, хочет усилить состав Правления учеными, писателями, общественными деятелями, хотя бы они не принимали ни малейшего участия в работе Клуба и даже не жили в Нью-Йорке, как Вы. Анри Грегуар охотно согласился (согласился ли Тимашев, не знаю). Как Вы? Обязанностей (ни денежных взносов) нет. Борис Иванович обязался тоже Вам написать об этом.

Грегуар так же охотно согласился и написать 5 страниц о Васильеве[226] для «Нового журнала»[227].

Шлем сердечный привет Татьяне Николаевне и Вам.

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 26 Jan. – 7 May 1944.