Дорогой Михаил Михайлович,

Я получил письмо от Гольденвейзера. Он сообщает мне, что ЙЕЛЬ ПРЕСС отказалось взять книгу Павла Николаевича <Милюкова> и что он об этом Вам пишет. Не знаю, успели ли Вы написать Дэвидсону, но, очевидно, и это не могло помочь. Алексей Александрович <Гольденвейзер> спрашивает меня, не предложить ли рукопись Макмиллану[197]. Я там никого не знаю.

Рад, что Вы не возражаете против второй статьи Николаевского. Вопрос о подписи легко разрешить.

Рукопись покойного Гессена Вам будет послана после 20-го. А вот увидеться нам, верно, в Бостоне не удастся. Море мне не слишком полезно (хотя мы Огенквитом[198] довольны). Я решил 9 августа уехать в горы, в то же место, где теперь находятся Цетлины. Там пробуду дней десять и вернусь в Нью-Йорк. 9–10 августа буду в Бостоне, но Вы ведь возвращаетесь только 20-го. С 11‑го мой адрес: <пропуск в тексте>.

Да, давно и у меня не было такой радости, как в день падения Муссолини. Трудно было кончить глупее и позорнее: дал себя свергнуть без малейшего сопротивления! Германские демократы и те вели себя лучше в 1933 году: они хоть произвели два выстрела (где-то в провинции)[199].

Шлем Вам и Татьяне Николаевне самый сердечный привет. Значит, до сентября, в Нью-Йорке.

Машинопись. Копия. BAR. Aldanov. Carbons 1.