Дорогой Марк Александрович.
Я получил письмо от Mosely, в к<ото>ром он сообщает мне, что он был бы очень рад окончательно урегулировать вопрос о передаче Вашего архива в Колумбийский архив русской истории и культуры.
В связи с этим он пишет:
«There has never been any question in our own minds that this is bound to be a very important contribution to the history of Russian letters, and that we would be very much pleased and honored to have the Columbia Archive chosen as the recipient. M. A.’s unique position in Russian literature and his profound understanding of both Russia and the West are bound to make anything that he writes and chooses to publish of lasting significance, and there is no doubt that the historians of Russian literature will be grateful for the opportunity to examine the process by which his thought evolved into the final form»[1277].
Это относится к рукописям. О письмах он пишет следующее: «We feel sure that M. A. has presented those letters which express his philosophical and artistic outlook, although we hope that he has also kept those which express day-to-day reactions and thoughts. Even the passing reflections of a man of his profound insight are bound to be of great interest to the historian of Russian literature»[1278].
Дальше он переходит к деловой части и, ссылаясь на ограниченный размер их бюджета, предлагает 800 дол.<ларов>. К этому он добавляет следующее:
«I am sure that both you and M. A. will understand our deep regret that we cannot propose a larger sum. Indeed, the Archive has no fixed financial value that we could measure concretely and we have been obliged to think primarily of the range of funds available to the Archive for its total purpose. By way of comparison the Archive offered $1000 for the Bunin collection and hopes to be able to offer around $500 to $600 for the Zaitsev collection. All these sums leave us feeling miserable and deeply regretful that we have not yet been able to find any source which would help us to provide a better level, not of compensation, but of recognition»[1279].
В заключение он просит меня «to be the interpreter of our predicament to M. A. and to inquire whether he would now feel able to conclude, on this basis, the arrangements for the deposit of his collection»[1280]. Он просит также передать Вам его привет и лучшие пожелания.
Я думаю, что он написал мне, а не прямо Вам отчасти потому, что я ему писал по этому делу по Вашей просьбе, а отчасти, может быть, потому, что он несколько сконфужен размером предлагаемой им суммы.
Если Вы предпочитаете ответить ему через меня, я буду рад предложить свое посредничество. На случай же, если бы Вы захотели написать ему непосредственно, сообщаю Вам его адрес:
Professor Philip E. Mosely
The Russian Institute, Columbia University
431 West 117 St.
New York 27, N. Y.
С интересом жду продолжения «Бреда». На днях, вероятно, получу корректуру и тогда прочту. Все это время я был очень занят подготовкой к печати первого тома воспоминаний П.<авла> Н.<иколаевича> Милюкова (для Чеховского из<дательст>ва). П.<авел> Н.<иколаевич> многое писал по памяти и в тексте немало ошибок в датах, именах и отчествах и т.<ому> п.<одобном>, а иногда и более существенного характера. Все это надо тщательно проверять, надо наводить справки в библиотеке, иногда делать примечания, так что это отнимает у меня много больше времени, чем я ожидал. Первый том я уже сдал. Теперь работаю над вторым, к<ото>рый надо сдать к январю. В воспоминаниях очень много интересного, особенно в ранней части, к<ото>рая носит более личный характер. Часть, относящаяся к 1904–1907 гг., отчасти повторяет «Роковые годы»[1281], но и в ней личный элемент гораздо сильнее и есть разные подробности, к<ото>рых там не было. Второй том начинается с 3ей Думы и доходит до начала сентября 1917 г.<ода>. 1917 года я побаиваюсь. Отчасти это тоже повторение – того, что было в «Ист.<ории> втор.<ой> русск.<ой> революции»[1282], то есть более личные и более резкие оценки действующих лиц (пока я все это только просмотрел).
У нас все благополучно. Мы оба шлем сердечный привет Вам и Татьяне Марковне.
Автограф. Подлинник. Перечеркнутый бланк. BAR. Aldanov. Dec. 1953 – Nov. 1954.