Дорогой Михаил Михайлович.

Очень меня обрадовало Ваше письмо. Я знал, что Вы в Лондоне, и считал, что Вы на отлете, что собираетесь в Женеву. Об этом мне сообщила Екатерина Дмитриевна <Кускова>. Отвечаю Вам еще в Лондон, так как не уверен, что «Американ Экспресс» в Женеве (без улицы) – достаточный адрес.

Мы будем в восторге, если Вы приедете в Ниццу. Дайте нам за несколько дней до приезда знать, когда приезжаете, – мы приготовим Вам, по Вашему выбору, номер в гостиницу или <в> пансионе. Но так как это будет лишь летом, то я надеюсь Вас увидеть еще в Париже. Собственно, я предполагал приехать туда (один или с Т. М.) несколько позднее, но постараюсь теперь приехать в двадцатых числах апреля.

Англию я тоже очень люблю. Мы были там (верно, в 10-ый раз) два года тому назад, я видел в Сэвилл-клубе[1198], куда меня временно избрали членом[1199], много англичан, они милые, воспитанные и интересные, в большинстве, люди. Почти все мои книги в Англии издавались (обычно у Кэпа[1200]), на днях вышел «The Escape», и я видел пока одну (холодную) рецензию в «Таймс». Напротив (хотя по одной рецензии судить нельзя), «Истоки» имели немалый успех (выбор Book Society) и очень хорошую прессу. Что ж, «Истоки» и в самом деле лучше этой моей очень старой книги («Ключ – Бегство»).

По поводу моих писаний: я давным-давно получил от Р.<омана> Б.<орисовича> Гуля и тотчас ему вернул гранки начала «Повести о смерти». Но верстку получил лишь вчера утром и вчера же вечером [их] ее ему отправил заказным воздушным письмом. Таким образом, за мной задержки никакой не было: это типография очень долго не верстала. Согласно Вашему указанию, пошлю Вам в Женеву заказным по адресу Е.<катерины> Д.<митриевны> К.<усковой> продолжение. Оно у меня, конечно, давно готово, как и вся повесть (кое-что я лишь доделываю). Я ждал указаний, когда и куда послать. Значит, пошлю Вам с просьбой отправить по прочтении в Нью-Йорк.

Вы пишете о Гуле. Лично я его знаю очень мало, видел раза четыре в жизни. К его нынешней политической деятельности я отношусь приблизительно так же, как к нынешней деятельности Ал. Ф-ча, – не лучше и не хуже. Как Вы догадываетесь, очень отрицательно отношусь к тому, что он напечатал статью Ходасевича об Кусковой[1201]; но мне сообщили (разумеется, я об этом Екатерине Дмитриевне не писал ни слова), что Гуль это сделал с благословения Керенского и Вишняка. Не сомневаюсь, что и Вы об этом слышали (если же нет, то, пожалуйста, держите и Вы это в секрете). Почему же именно его за это так ругать? Они с Кусковой – личные враги, тогда как А. Ф. лично с ней в дружбе. Личная и политическая вражда может все-таки быть хоть «смягчающим обстоятельством». О других действиях Р.<омана> Б.<орисовича> Гуля я, за дальностью расстояния и за незнанием тайн лайонсовского двора[1202], судить не могу. Мне с разных сторон пишут, что он как человек теперь возбуждает почти всеобщую ненависть. И об этом не могу судить. По-моему, Александр Федорович, бывший «секундантом» Соловьева[1203] в деле с Далиным[1204] и ставший в Висбадене другом бывших гитлеровцев[1205], не должен бы очень строго судить о людях как людях. Гуль ни наци, ни СС-ом, ни редактором русской газеты при Гитлере никогда не был. Маленькая личная черточка, разумеется, не имеющая никакого «политического значения»: Гуль, единственный в теперешнем другом лагере (Вы ведь к другому лагерю никак не принадлежите), очень мило выразил мне сочувствие по случаю кончины Я.<кова> Б.<орисовича> Полонского (да еще Мельгунов и Зеелер написали сочувственные письма моей сестре), тогда как старые друзья этого не сделали. Для меня и это имеет некоторое значение, правда небольшое. Я понимаю, что деятельность Гуля может, как Вы и пишете, отразиться на «Новом журнале»: но, поскольку дело идет обо мне, она никак не отразится, тем более что он ведь лишь технический секретарь. Вероятно, от Вас многие «требуют» его отставки? Я два раза письменно убеждал Екатерину Дмитриевну принять Ваше приглашение участвовать в «Новом журнале», не считаясь с тем, что Гуль – секретарь. К сожалению, не убедил. Но меня за это ругали некоторые друзья из Нью-Йорка, ссылаясь (весьма неубедительно) на мой собственный (и Бунина) прецедент. Ничего сходного тут нет: Гуль – секретарь, а не издатель, и он денег на «Новый журнал» не дает, сотрудники получают гонорары не от него. Все это, конечно, пишу Вам совершенно конфиденциально. Кстати скажу: я думаю, что Вам все-таки, быть может, удастся убедить в Женеве Е.<катерину> Дмитриевну писать в журнале.

Здоровье Ивана Алексеевича <Бунина>, к несчастью, нехорошо. Недавно опять было воспаление легких! Тем не менее я уверен, ему будет чрезвычайно приятно, если Вы к нему теперь зайдете. В прошлый Ваш приезд он был немного обижен, что Вы не зашли. Его телефон: Jasmin 94–73. Я сегодня получил письмо от Василия Алексеевича, он спрашивает, не знаю ли я, когда Вы будете в Париже.

У нас все относительно благополучно. Работаю над своей философской книгой. Здоровье «так себе», но особенно не жалуемся.

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне. Счастливого пути и, надеемся, до скорого свидания.

Очень хороша Ваша статья в последней книге «Н. Ж» [1206].

Прочтите статью Р.<афаила> А.<брамовича> Абрамовича об эмигрантских делах в только что вышедшем номере «Соц.<иалистического> вестника» [1207] . Она очень интересна.

Машинопись. Подлинник. ДМЦ КП–764/19.