Дорогой Михаил Михайлович.
Не мог до сих пор Вам ответить, так как ждал от Маклакова и Бунина ответов об их отношении к перемене в Архиве. От Ивана Алексеевича <Бунина> ответа еще так и не получил, – его здоровье все ухудшается. Василий Алексеевич сначала ответил мне (я ему переслал Ваше письмо), что он еще неясно себе представляет юридическую форму дела, роль Комитета из участников бывшего Правления Бахметевского фонда и желал бы видеть устав. Позднее он получил письмо от проф.<ессора> Мозли, а мне Болан[1187] письменно сообщил то, что ему (Болану) об этом написал Мозли. Все же я считаю себя вправе говорить только за себя. Я прекрасно понимаю и согласен с Вами в том, что после кончины Бориса Александровича <Бахметева> нам, бывшему Правлению, было бы чрезвычайно трудно достать бесплатно надежное помещение. Поэтому я лично буду рад той возможности, которую предложил проф.<ессор> Мозли. То, что он сообщил Маклакову, и то, что мне сообщил с его слов Болан, мне кажется вполне приемлемым. При этом я предполагаю, что в совещательный комитет войдут все члены бывшего Правления. Не скрою от Вас, мне совершенно все равно, буду ли я включен в этот Комитет или нет. Если меня включат, буду рад и постараюсь быть полезен в той очень небольшой мере, в какой мог бы быть полезен. Если нет, ни в малейшей мере обижен не буду, – говорю совершенно искренно. Но здесь были слухи, по-видимому, совершенно неосновательные, о каких-то трениях. Мне кажется, вопрос должен быть решен коллегиально, с общего согласия всех бывших членов Правления. И я думаю, что это очень легко осуществить. Лично для меня важно только надежное помещение для архивов каждого из нас и право сделать оговорку относительно того, что, в случае освобождения России, такой-то архив должен быть туда перевезен. Вы говорите, что это последнее условие принимается. Тогда, по-моему, все в порядке, и я надеюсь, что на это согласятся и все другие члены бывшего Правления. Добавлю, что лучшего директора, чем Вы, и найти нельзя. Маклаков наверное ответит или уже ответил профессору Мозли. Бунин говорил с Боланом (но я в точности не знаю, что именно он ему сказал, – вероятно, то же самое, что я). Вы в Нью-Йорке поговорите с Николаевским и с Толстой, – и я почти не сомневаюсь, что предложение профессора Мозли будет принято.
«Новый журнал» получил, спасибо. В нем много интересного: Ваша статья[1188] (Кеннана я читал по-английски), статьи Валентинова[1189], Степуна[1190], Замятина[1191], Добужинского[1192], очерк о беспризорниках[1193] и т.<ак> д.<алее>.
Кто же будет Вашим заместителем и с кем надо будет сноситься? Первой корректуры я еще не получил. Так Вы никаких указаний мне не даете относительно начала «Повести о смерти»?
Парижские новости Вы знаете. Для Вас не секрет, что остатки либеральной и демократической интеллигенции в Париже, кроме, кажется, Юрьевского и Берлина, отнеслись больше чем отрицательно к Совету, задуманному Керенским, Николаевским и другими[1194]. О Кусковой я уже и не говорю. Не скрываю, что отрицательно отношусь и я. Но Вы достаточно наслышитесь об этом в Европе, – если до того времени «Совет» не расколется.
Мы оба шлем лучшие пожелания и сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.
Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1948–1951.