Розмари

Мое тело кажется чужой оболочкой, больше мне не принадлежащей. Каждый вдох похож на битву, каждый удар сердца — отчаянный барабанный бой во тьме. Я лежу на руках Вэйла, пока он выносит меня прочь, из той комнаты, от Люсьена, от того, что я только что увидела. Ночь холодна.

Я чувствую ветер на коже, но кажется, будто он ласково гладит меня, словно я уже наполовину покинула этот мир. Голова лежит у него на плече; я ощущаю запах крови и отчаяния, окутавших его, как плащ. Он шепчет мое имя снова и снова: «Розмари». Его голос хриплый, полон тревоги за меня и той любви, которую я никогда не забуду.

Он осторожно усаживает меня на заднее сиденье машины, почти нежно, хотя сам дрожит. Руки сжимают мое лицо, глаза пылают в темноте.

— Останься со мной, — говорит он, словно это вопрос выбора. — Клянусь, я не отпущу тебя. Отвезу в больницу.

Мотор взвывает, и я чувствую, как мы несемся по улицам. Огни проносятся мимо, как разбитые звезды. Я пытаюсь удержать их взглядом, но глаза закрываются сами.

— Нет, нет, не закрывай глаза, Розмари, пожалуйста! — Вэйл вскрикивает, и в этом крике больше боли, чем способно вынести мое сердце. Его рука тянется назад, находит мою и сжимает крепко, отчаянно, так сильно, что почти больно.

Я слабо улыбаюсь, хочу что-то сказать, но губы больше не формируют слов. В сознании вспыхивают образы: Мила, мой смех, моя первая книга, ночи, когда Вэйл был одновременно моим проклятием и моим дыханием. Все расплывается. Все растворяется.

— Вэйл… — Мой шепот — едва ли не просто воздух, но я знаю: он слышит. Веки тяжелеют, грудь с трудом поднимается. Я хочу в последний раз увидеть его глаза — глаза мужчины, который разрушил меня, который любил меня, который держит меня так, словно может остановить время.

— Я здесь, — говорит он, голос срывается. — Я здесь.

Радио молчит, а потом приходит шум, словно море, напевающее бесконечными волнами, хотя поблизости нет никакого берега.

— Твоя первая книга! Я так горжусь тобой! Смотрите все! Моя сестра — писательница! — голос Милы звенит радостью, но звучит так далеко, словно эхо.

Затем — другое воспоминание: мамин смех, пока она заплетает мне косу.

— Ты всегда будешь носить мое имя, Розмари. Пусть оно придает тебе силы.

Детская комната, маленькая и душная. Мила лежит рядом со мной в кровати; мы хихикаем под одеялом, пока за дверью нарастают голоса родителей.

— Пока мы вместе, с нами ничего не случится, — шепчет она.

Книжный магазин — тесный, душный, переполненный людьми. Я сижу за столом, передо мной стопка моих книг, а голоса вокруг сливаются в гул. Впервые в жизни чьи-то руки пишут мое имя не для того, чтобы стереть его, а чтобы прославить. Девушка прижимает мою книгу к груди; в глазах блестят слезы, и она сбивчиво произносит:

— Спасибо… что вы написали именно то, что я чувствовала.

Я улыбаюсь — по-настоящему, как редко когда-либо улыбалась. В тот миг я поняла, что слова способны спасать жизни.

А потом… Вэйл. Я вижу, как он впервые встает передо мной: темный, неприступный, взгляд пронзает меня, словно он знал меня всегда. Сердце пропускает удар, в горле горит, но я чувствую лишь одно: рождение.

Другая картина — светлая. Море. Воздух пропитан солью, ветер хлещет по лицу, разметая волосы. Я стою босиком у воды и смеюсь, потому что Мила толкает меня сзади в волны. Она хохочет громче меня и запрокидывает голову; солнце искрится в ее глазах. Мы мокрые, мы свободны, и в этот миг мир кажется легким, будто ему не под силу нас одолеть.

Мила в нашей старой комнате. Она читает мою рукопись, хмурит брови, вдумываясь в каждое слово. Потом поднимает взгляд, сияет и говорит:

— Это не просто книга. Это — ты.

Образы плывут, наслаиваются друг на друга, но остаются яркими, теплыми, полными жизни. Они держат меня, пока тьма подступает все ближе.

Картина рвется. Кровь на моих руках. Маска во тьме. Голос Вэйла, тяжелый и полный раскаяния:

— Тебе не следовало меня любить.

Слезы струятся по моим щекам, даже здесь, в этом воспоминании, отнимающем дыхание.

И затем воцаряется тишина, а после — так отчетливо, что это разрывает сердце — звучит едва слышный шепот Милы:

— Возвращайся домой.

Все вновь замолкает, сердце спотыкается и замирает, и мир погружается во тьму. Но в тумане угасания возникает он — Вэйл, не как облик, а как ощущение. Его глаза, ласково смотрящие на меня, его руки, что одновременно удерживают и разрушают.

Словно последнее признание, сквозь угасающее сознание проплывает мысль: «Я любила его. Не вопреки его тьме, а благодаря ей».

Он притягивает меня к себе и целует в лоб.

— Я люблю тебя, — шепчет он мне на ухо, и это самое прекрасное, что я когда-либо слышала.

Легкая улыбка трогает мои губы.

— Я… люблю… тебя… — шепчу я.

Слезы, словно теплые капли дождя на иссохшей земле, стекают по моим щекам. Последний вдох, грудь поднимается.

Выдох, вдох. Выдох… вдох. Последний выдох, без вдоха.

А затем — тишина.

Вэйл

Мой взгляд скользит к зеркалу заднего вида, и сердце останавливается. Инстинктивно жму на тормоз, шины визжат по асфальту. Дрожащими руками выворачиваю руль, машина сносит с дороги, в высокую траву.

— Розмари?

Медленно оборачиваюсь, хотя каждая клеточка сопротивляется. Белый налет у ее губ заставляет кровь стынуть в жилах.

— Нет, — вырывается сдавленно, пока я в панике пробираюсь к ней между сиденьями. — Нет, нет, нет, — шепчу, и пальцы, дрожа, скользят по ее шее — ищут пульс, которого больше нет. — Розмари! — голос срывается на крик, рассекающий тишину.

Я прижимаю ладони к ее груди, отчаянно пытаясь вбить в нее жизнь. Раз, другой, снова и снова, пока руки не начинают гореть. Ничего.

Наклоняюсь к ее лицу, такому спокойному в смерти, такому прекрасному даже сейчас. Голова лежит под странным углом, глаза навеки закрыты. Схватив ее еще теплую руку, трясу за плечо, выкрикиваю ее имя, пока в горле не вспыхивает огонь. Но ответа нет. Ни дыхания, поднимающего грудь, ни биения сердца под моими пальцами. Лишь эта невыносимая тишина.

Она разрывает меня изнутри, невидимый нож режет плоть и душу, пока от меня ничего не остается. Дрожащими руками притягиваю ее тело к себе, сжимаю безжизненную оболочку, словно моя отчаянная хватка способна вернуть ее к жизни.

— Нет… нет… НЕТ! — слова сначала — хриплый шепот, потом — крик, который отскакивает от пустоты и глохнет во мраке, никем не услышанный. Соленые слезы прокладывают дорожки по щекам, пока пальцы скользят по ее коже в последней бессмысленной ласке. Я целую ее — отчаянно, ощущая вкус соли, крови и смерти. Губы дрожат, когда прижимаюсь к ее неподвижным, пытаясь силой вернуть ее в этот мир.

— Ты принадлежишь мне, — шепчу я, слова ломаются на языке, как хрупкое стекло. — Слышишь?

Но она отвечает молчанием, что громче любых слов.

love grows (where my rosemary goes) — paravi

Медленно беру ее руку и подношу к своим губам в нежном поцелуе. Ее пальцы тонкие, холодные, хрупкие. Закрываю глаза, и рыдание разрывает грудь.

— Я хотел… хотел надеть тебе кольцо, — голос срывается, звучит едва слышно, как хрип. — Хотел показать, что ты — моя жена. Навсегда. Что ты принадлежишь мне — не из-за страха, а из-за любви. Ты не заслужила этого, Розмари.

Прижимаю ее руку крепче к губам; слезы неудержимо катятся по щекам.

— Эй… моя королева? — горло сжимается, я сглатываю, но слова рвутся наружу. — Ты спрашивала, прощу ли я тебя.

Меня пронзает дрожь, я не могу перестать рыдать.

— Розмари… я прощаю тебя. За все.

Голос пропадает, вырывается лишь хриплый звук.

— И я надеюсь… о Боже, я надеюсь, что и ты простишь меня. За то, что я с тобой сделал. За всю боль. За все те разы, когда я заставлял тебя оставаться, хотя ты давно должна была убежать.

Прижимаю ее руку к своему сердцу, сильно, отчаянно.

— Пожалуйста… прости меня. Прости, потому что я люблю тебя так сильно, что разрушил тебя. Прости, потому что не знал, как удержать тебя, не причинив боли.

Тишина в машине давит. За окном небо светлеет — наступает день. Но внутри меня царит ночь. Ее голова тяжело лежит у меня на сгибе локтя, губы бледны, кожа холодная.

Я смотрю на нее, будучи не в силах принять осознание. Моя рука лежит на ее сердце, однако там ничего нет. Лишь пустота.

— Мне еще так много нужно тебе сказать! Ты слышишь меня? Очнись! Послушай!

Прижимаюсь лбом к ее лбу, целую ее снова и снова, отчаянно, как утопающий, верящий, что сможет выжить, вдыхая дыхание другого.

— Ты — мое все, — слова дрожат, ранят горло до крови. — Ты — причина, по которой я все еще здесь. Без тебя… я не существую. Я не могу. Не хочу.

Слезы струятся по моему лицу и падают на ее щеки, словно я пытаюсь слезами вернуть ее к жизни.

— Я люблю тебя, — шепчу я, тихо — и в то же время так громко, что это разрывает мне грудь. — Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо умел ненавидеть. Люблю сильнее, чем презираю самого себя. Люблю тебя, Розмари… моя жизнь, моя смерть, мое все. И я никогда не отпущу тебя. Никогда.

Солнце поднимается выше, заливая машину золотистым светом, но внутри меня есть только тени.

Я держу ее безжизненную, холодную руку в своей, прижимаюсь губами к костяшкам пальцев, и слова, которые уже некому услышать, рвутся из горла:

— Пожалуйста… вернись ко мне. Я умру, если ты не вернешься.

Воздух в машине становится тяжелее, грудь сжимается. Я хватаю ртом воздух, тону в неподвижности. Дрожащими руками распахиваю дверь и вываливаюсь в предрассветную мглу. Крик, рвущийся из меня, рождается в такой глубине, которую я и не знал за собой. Я кричу, пока горло не начинает гореть, пока голос не превращается в хриплый шепот, пока внутри не остается столько же пустоты, сколько на дороге передо мной.

Холод бьет в лицо, но не гасит боль. Я впиваюсь пальцами в волосы, едва не падаю на колени, снова бреду к машине. Все во мне рвется прочь, но у меня больше нет цели. Никогда больше. Она была моей целью, моим светом… и куда мне теперь идти? Что мне делать?

В конце концов я хватаюсь за дверцу со стороны водителя. Хочу ехать — куда угодно, неважно куда, лишь бы прочь от этой тишины. Но краем глаза замечаю свет.

Луч прожектора, резкий и слишком близкий. Рев мотора грузовика, несущегося по дороге без тормозов. Времени на реакцию нет. Уйти с пути невозможно. В голове вспыхивает единственная мысль: судьба оказалась быстрее меня.

Небо обрушивается с грохотом. Металл сгибается, как бумага; осколки стекла кружатся, словно снежинки; ослепительная вспышка поглощает мир.

Мгновение огня в моих нервах — и наступает тьма.

Где-то вдали слышится вой сирен. Голоса над головой, приглушенные, обрывочные, будто доносящиеся сквозь воду. Руки давят на грудь; ритм, не совпадающий с биением моего сердца. Кто-то кричит, но до меня это уже не доходит. Все расплывается. Они пытаются меня реанимировать… но… потом… наступает тишина.

Мир выцветает. Сирены, голоса, давление на грудь — все растворяется, осыпается с меня, как старая пыль. И вдруг я вижу свет. Он не резкий, не режущий — он теплый. Золотистый. Свет, который дышит. И там… среди этого сияния… стоит она. Розмари. Ее платье усеяно цветами, оно мягко колышется на ветру.

Ее волосы сияют, глаза лучатся, и она улыбается той самой улыбкой, что разрывает мне душу и одновременно исцеляет ее. Нет боли — только она, такая свободная, такая совершенная, какой я всегда мечтал ее видеть.

— Вэйл, — ее голос несет меня. — Все кончено. Тебе больше не нужно бороться.

Ноги сами несут меня вперед, и я иду к ней, каждый шаг словно освобождение. Рука тянется к ней, дрожит, но полна уверенности. Она вкладывает свою ладонь в мою, и я чувствую ее тепло. Она настолько живая, что я почти забываю, как существовал без нее.

Из меня вырывается смех, тихий, искренний, первый за целую вечность. Я держу ее руку, прижимаю к своим губам и смотрю в ее глаза.

— Это все, — шепчу я. — Все, чего я когда-либо хотел. Только это. Только ты.

Ее улыбка становится еще ярче, она приближается, прижимается ко мне. Боль исчезает, тьма превращается в вечный свет.

Невероятное чувство — наконец оказаться там, где я должен быть. Мы идем, держась за руки, существуя лишь в этом мгновении.

И впервые вокруг нет ничего, кроме счастья.

Я иду с ней и знаю: мы направляемся домой.

Смертельное ДТП на межштатной автомагистрали

Два человека погибли в столкновении с грузовиком

В ночь на понедельник на трассе Interstate 87 произошла трагическая авария со смертельным исходом. Около 05:40 на участке у съезда № 21 водитель грузового автомобиля потерял управление.

По данным следствия, 56-летний водитель из Олбани перенес инфаркт прямо за рулем. После этого грузовик, не снижая скорости, пересек несколько полос движения и лоб в лоб врезался в легковой автомобиль, припаркованный у края проезжей части.

Оба пассажира — мужчина и женщина — были признаны погибшими на месте происшествия. Полиция сообщает, что жертвой стала писательница; личность мужчины первоначально не разглашалась. По предварительным данным, оба находились в машине еще до столкновения.

Водитель грузовика был доставлен в больницу и чудом выжил. Очевидцы рассказали о оглушительном ударе при столкновении.

«Все указывает на трагическое стечение обстоятельств, когда все сошлось в неправильное время в неправильном месте», — прокомментировал представитель полиции. Признаков умышленного причинения вреда не выявлено.

Движение по Interstate было перекрыто на несколько часов. Расследование продолжается.

Темный роман: опасность или мимолетный тренд?

Литературное направление, вызывающее жаркие споры, набирает обороты: истории о одержимости, насилии и любви на грани дозволенного будоражат воображение.

Критики бьют тревогу, опасаясь романтизации токсичных отношений. Поклонники, напротив, восхищаются накалом страстей и острым ощущением риска. Мнения психологов расходятся, но одно несомненно: популярность жанра продолжает расти.

«Мужчина или медведь?»: от интернет-мема к роману

с вирусной фразой «Man or Bear?» перекочевала с экранов гаджетов на книжные полки. То, что начиналось как ироничная онлайн-дискуссия, обрело новую жизнь в мрачной художественной интерпретации одной из писательниц.

Границы между вымыслом и реальностью размываются, а читательская аудитория расколота надвое: одни находится в недоумении, а другие — в восхищении. Если одни называют книгу худшим творением всех времен, то другие превозносят ее как смелый шедевр, ломающий стереотипы и устанавливающий новые стандарты.