Розмари

Я едва осмелилась прочесть несколько строк из рукописи, но каждая въелась в сознание, словно ожог. Слова, которых я не писала. Слова, что все равно звучат так, будто родились во мне.

— Это был ты? — Мой голос дрожит, когда я обращаюсь к нему.

Он сидит напротив, расслабленно, ведь мы оба знаем ответ. Сама не понимаю, зачем спрашиваю; наверное… просто нуждаюсь в этом окончательном «да». Полумрак кухни поглощает половину его лица, но глаза светятся, как лезвия в лунном свете.

— Нет, — произносит он с безмятежностью, от которой я схожу с ума.

Я впиваюсь в него взглядом, запоминая каждую черту: слегка приподнятые брови, спокойный взгляд, губы, сомкнувшиеся в ровную линию после его слов. Ни единый мускул не дрогнул на его лице.

— Тогда кто? — Сердце колотится.

Его губы кривятся, будто пытаются сложить улыбку, но она остается незавершенной.

— Ты.

Кончики его пальцев скользят по моему предплечью, словно человек, ощупывающий старую, давно забытую карту. Первоначальная осторожность сменяется силой: хватка крепнет, вынуждая меня посмотреть на него.

— Ты не знаешь, как сильно я скучал, — шепчет он, почти касаясь моего лица; его дыхание щекочет кожу. — Каждую ночь я клялся забыть тебя. И каждую ночь ты возвращалась. В моих снах, мыслях… в моих проклятых костях.

— Это ложь. Я не писала этого, — настаиваю я, пытаясь вернуться к сути. Его признания — последнее, что мне сейчас нужно. Я жажду ясности в этом тумане из тайн.

— Напротив. Каждое слово. Каждая гребаная деталь. Это ты, Розмари. Твои мысли и то, что таится глубоко в твоем сердце.

— Нет…

Слезы подступают к глазам.

— Я… я не понимаю, что ты…

— Ты понимаешь, — прерывает он. Его взгляд впивается в меня, как ледяные иглы.

Нет слов, чтобы описать это чувство — сидеть напротив человека, чей взгляд медленно поглощает тебя, слой за слоем сдирая кожу, пока не останется лишь дрожащая сердцевина.

— Ты отрицаешь. Но в глубине души… ты знаешь каждое слово.

Буквы пляшут перед глазами, расплываются в туман, дыхание сбивается и торопится.

— Чего ты от меня хочешь?

Голова качается сама по себе, ладонь прижимается к бешеному стуку под ребрами, словно пытаясь загнать поднимающуюся панику обратно в ее логово. Он наклоняется ближе — так, что его дыхание касается моей кожи. Голос превращается в шепот, от которого по спине пробегает дрожь:

— Ты — автор моей сущности, Розмари. И теперь ты наконец признаешь, что создала меня.

Слезинка тихо скатывается по щеке, падая на рукопись.

— Читай.

Твердость его взгляда не терпит возражений. Страницы, пропитанные моими кожей, жизнью и виной. Пальцы дрожат, касаясь бумаги, а он следит за каждым движением, смакуя мои мучения.

— Ты прочтешь каждую строку. Вслух. Чтобы услышать, что ты создала.

Его близость обжигает, даже без прикосновения. Я сглатываю, начинаю читать, но голос срывается, запинается на фразах, настолько жестоких, что они не могут быть моими… и все же — это мое отражение.

Я хочу увидеть, как его глаза погаснут. Как в них угаснет последний свет, когда он наконец поймет, что никто не придет его спасти.

Я хочу, чтобы он пожалел, что родился. Чтобы каждый вдох обжигал его горло, подобно яду, а каждая секунда становилась орудием пытки, медленно перемалывающим его кости.

И когда он взмолится о пощаде, я рассеку его губы, чтобы его мольбы превратились в кровь. Я буду держать его, пока он не умрет — не из любви, а потому, что смерть под моими пальцами — единственное утешение, которого он когда-либо заслуживал.

Его губы дергаются в улыбке, когда он откидывается назад, скрестив руки, как судья в собственном зале суда.

— Ты думаешь, что я желаю тебе такого? — шепчу я.

— Как ты можешь верить, что я ненавижу тебя настолько, Вэйл?

Слезы жгут глаза, и я надеюсь, он видит это, понимая, что хоть что-то во мне должно остаться нетронутым. Но его взгляд по-прежнему темный, испытующий: он лишь проверяет, как низко я еще могу пасть.

Затем с его губ срывается вопрос, которого я давно избегала:

— Ты любишь меня?

Я молчу, уставившись на него, будучи не в силах вымолвить ни слова. Он не может задавать мне этот вопрос… нет, не должен.

— Ты любишь меня? — повторяет он, на этот раз требовательнее.

Мое тело разрывается между бегством и капитуляцией, а голова сама кивает. Правда и ложь сливаются во рту в горько-сладкий привкус. Да, я все еще люблю его, но эти слова должны были остаться погребенными во мне, там, где они больше не смогут причинить боль. И все же губы раскрываются вопреки воле.

— Да, — шепчу я, ненавидя себя за это. — Да, люблю.

Он наклоняется ближе, в глазах горит жадный блеск, словно это тот самый миг, которого он ждал.

— И ты хочешь, чтобы это закончилось? — Его голос превращается в шепот у моего уха. — Боль… вина… убийства.

— Да. — Я уже не могу сдержать рыданий. — Я сделаю все, лишь бы ты наконец это прекратил.

Уголки его рта приподнимаются в почти нежной улыбке.

— Все, моя королева?

Королева… Он не произносил этого слова целую вечность — и, черт возьми, как же я по нему скучала. Хотя я чувствую, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но я готова на все, лишь бы положить конец этому безумию.

— Все, — повторяю надломленно.

— Хорошо. — Он отстраняется, пальцы ныряют в карман толстовки и извлекают небольшую бутылочку, которую он осторожно ставит передо мной. — Тогда начни с этого.

Мутная жидкость ловит свет. Я хмурюсь, разглядывая ее, а когда поднимаю на него взгляд, в горле встает ком.

— Яд. Тот самый, что ты дала мне, — произносит он.

Я едва осмеливаюсь дышать. Краска сходит с моего лица. Стеклянная бутыль выглядит безобидно, почти сюрреалистично маленькой, и все же весит тяжелее целой жизни. Руки сжимаются на коленях, ногти впиваются в кожу, напоминая: я здесь, я должна как-то отреагировать.

Вэйл откидывается назад и скрещивает руки, спокойно наблюдая.

— Ты хотела, чтобы это закончилось, — говорит он. — Вот твой конец.

Сердце бешено колотится, крик застревает в горле. Все во мне рвется бежать, но ноги не слушаются. Лишь слезы находят путь, капают на кожу, жгут, словно кислота. Медленно протягиваю руку, пальцы обхватывают прохладное стекло.

— Покажи мне, Розмари. Покажи, как сильно ты меня любишь. И как сильно хочешь, чтобы это кончилось, — он наклоняется вперед, в глазах пылает болезненный огонь: любовь, ненависть, обладание — все сплетено воедино. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, что значит стоять перед лицом смерти. Так же, как ты поставила меня перед ней тогда.

— Вэйл… пожалуйста…

— Никаких «пожалуйста». Ты всегда хотела конца? Так возьми его. Положи этому конец, или кто-то еще должен умереть? Твой сосед следующий в списке. А потом кто? — Его непреклонный взгляд пронзает меня. И я знаю: спасения нет.

Откручиваю крышку. Треск раздается в ушах, словно выстрел, а Вэйл улыбается.

Резкого запаха, которого я жду, нет, но сердце стучит оглушительно. Вэйл снова откидывается, скрещивает руки, наблюдает с таким спокойствием, что оно разбивает меня сильнее любого крика.

Он хочет моей смерти. Хочет, чтобы для меня все закончилось. И да, это безумие, но я должна это сделать. Если это стоит мне жизни, пусть хотя бы больше никто не погибнет по моей вине.

Первый глоток скользит по языку, словно лед. Горечь не во вкусе — а в осознании. Слезы текут по щекам, пока я опрокидываю бутыль до дна. Когда ставлю ее, пальцы дрожат. В груди бушует шторм, легкие отчаянно хватают воздух. Нас окутывает тишина. Только его глаза говорят, и держат меня в плену его присутствия.

Время тянется, как жевательная резинка. С каждым ударом сердца я спрашиваю себя: не последний ли он? Вслушиваюсь в тело, жду первых признаков — огня в венах, боли, которая все завершит. Он молчит. Просто смотрит.

Минуты тянутся, все тело напряжено в ожидании конца. А потом… потом он смеется. Сначала тихо, затем глубже, мрачнее, пока кровь не стынет в моих жилах.

— Вода, — наконец произносит он и наклоняется так близко, что его губы нежно касаются моих. — Это просто вода.

Я смотрю на него, не в силах поверить, постепенно осознавая, что он сделал.

— Ты меня обманул.

— Кто из нас двоих настоящее чудовище, Розмари? — вдруг спрашивает он. — Ты дала мне яд. Я дал тебе лишь воду.

Моргаю в замешательстве, пытаюсь уловить смысл его слов. Не просто звучание слогов, а истину, скрывающуюся за ними — признание, в котором, возможно, есть доля правды. Но прежде чем я успеваю привести мысли в порядок, тишину разрывает громкий стук в дверь.

Вздрагиваю, словно от удара током.

— Розмари? — приглушенный голос пробивается сквозь дерево. Это Люсьен, безошибочно.

На мгновение замираю, не решаясь пошевелиться, но он не отступает.

Стук повторяется, на этот раз настойчивее.

— Ты там?

Пульс сбивается с ритма. Когда я оборачиваюсь к Вэйлу, выражение его лица не изменилось, лишь улыбка стала еще шире. Хищник, почуявший добычу.

— Ну же, — шепчет он мне, — открой дверь.