Вэйл

Долго ждать не приходится, вот мы уже на месте. В этом городе нет от меня секретов: я знаю каждый тайный проход и каждую, даже самую темную улицу. Ни один взгляд нас не заметит. Ни одно ухо нас не услышит.

Наконец прибыв, я бесшумно объезжаю дом, фары давно погашены. Останавливаюсь там, где сад простирается широко, укрытый за кустами. Здесь меня никто не увидит. Здесь меня никто не услышит.

Багажник открывается с тихим щелчком. Тело Мэри обессилено, но она балансирует между сознанием и забытьем. Так и надо, до развязки осталось еще немного времени. На заднем сиденье, ближе к пассажирскому месту, лежат два тяжелых деревянных бруса. Это подобие креста — точнее, буква «Х», которую я приготовил заранее, но тогда она не пригодилась. Теперь у нее наконец нашлось предназначение. Пока она разобрана, чтобы поместиться в машину.

Я тихо выгружаю все и несу в сад. Несколько шагов, и я на нужном месте. Части легко соединяются, винты встают на место, молоток не требуется. Зубцы на концах брусьев впиваются в землю, одного толчка достаточно, чтобы конструкция встала прочно.

Затем возвращаюсь к машине и вытаскиваю Мэри из багажника. Она вздрагивает, но силы давно иссякли.

Поставив ее на ноги, прислоняю к дереву и развожу руки в стороны, словно гротескное произведение искусства, которому осталось лишь последнее завершение. Веревка врезается в запястья, закрепляя ее. Она извивается, хрипит, выплевывая кровь, но ни звука не вырывается наружу. Лишь мокрое бульканье горла, не способного сложить слова. Я отхожу назад, разглядывая свое творение.

Это… Боже… настолько… невероятно совершенно, что невозможно будет не заметить.

Аннабель была лишь мимолетной тенью в сравнении с тем, что я здесь создал.

Как нелепа эта сентиментальность при сотворении нечто столь незабываемого! Образа, который выжжется в коллективной психике. Кошмара, поглощающего все прочие. Но истина заключается в другом: это творение принадлежит не только мне.

Розмари — истинная созидательница. Каждый искрящийся всплеск вдохновения, каждая лихорадочная фантазия — все это ее труд. Она изложила это в своих книгах задолго до того, как я воплотил написанное в реальность. Я лишь проводник, превращающий ее прозу в пылающую плоть. Вновь и вновь.

Мои губы кривятся в усмешке. Палец опускается на спусковой крючок, и запал вспыхивает огнем.

Ghost — Mary on a Cross

Пламя взвивается от дерева и змеями ползет вверх по телу Мэри. Она рвется в путах, рот распахнут в беззвучном крике, тонущем в реве музыки. Огонь пожирает ее одежду, превращает кожу в текучее месиво, воспламеняет волосы, которые пылают ослепительным факелом.

Позади нее жар охватывает машину. Топливо вспыхивает, и за считанные мгновения автомобиль превращается в ревущий ад, швыряющий в небо языки пламени и клубы дыма. Музыка заглушает все: треск дерева и костей.

Шедевр. В считанные секунды крест окутывается венком огня, и Мэри, привязанная к нему, пылает в самом сердце этого вихря. Запах горелой плоти смешивается с приторным ароматом ночной свежести.

Музыка грохочет над садом, врывается в каждый дом, в каждое спящее ухо соседей. Занавески раздвигаются, загораются огни, распахиваются двери. Голоса становятся громче, срываются в пронзительный вопль паники. Люди врываются в сад, кричат, зовут на помощь — хаос накрывает все вокруг. Полиция. Пожарные. Где-то вдали воют сирены. Но я уже давно направляюсь к следующей цели. Найти меня? Это из разряда невозможного. Ибо я не беглец — я художник.

И пока гротескная картина за моей спиной достигает кульминации, я уже исчезаю. Лишь огонь продолжает произносить мое имя.