Люсьен

Свет у ее дома загорается. Мимолетная вспышка во дворе, и я инстинктивно отхожу от окна, лишь затем снова незаметно придвигаюсь ближе. Она наконец вернулась. Я ждал весь вечер.

Она двигается медленнее обычного, плечи поникли. Мне следовало бы оставить ее в покое, но я даже не думаю об этом. С ключом в руке тянусь к дверной ручке, медлю, отпускаю, снова хватаюсь, и наконец нажимаю. Ноги должны нести меня к почтовому ящику, но далеко я не ухожу.

— Розмари?

Она оборачивается, сумка перекинута через плечо. На миг мне кажется, будто она прикидывает, не сбежать ли. Но все же выдавливает слабое подобие улыбки.

— Привет… Люсьен.

— Все в порядке? — спрашиваю я и слышу, как смягчается мой голос.

— Все отлично, — отвечает она словно по заученной реплике. — У меня все хорошо, — лжет так очевидно, что любой ребенок бы заметил. Маска настолько тонкая, что не разглядеть ее может только слепой.

— Ты уверена?

Делаю несколько шагов ближе, выдерживая дистанцию, которая все еще выглядит дружелюбной. На ее лице — печаль, изменившая ее настроение, и я чувствую острое желание понять, что с ней произошло.

— Просто был длинный день, — бормочет она.

Затем опускает взгляд, перебирая в руках связку ключей. Я вижу усталость в каждом движении.

— Тогда не стоит завершать его так, — тихо говорю я тоном близкого человека, который не намерен требовать ответа. — Пойдем. Бокал вина. Я не стану тебя долго задерживать. Но иногда полезно освободить голову от мыслей.

Она колеблется — это видно по складкам на лбу, по легкому дрожанию руки. Она хочет отказаться. Но одиночество, словно невидимая рука на ее спине, подталкивает вперед.

— Ладно… хорошо. Один бокал, наверное, не повредит.

О, как легко можно обмануться.

— Если ты не против, я принесу вино к тебе. У меня сегодня маляры, в доме шагу не ступить, чтобы не измазаться, — говорю я с отработанной фальшивой интонацией.

— А… да, конечно. Я пока зайду, приготовлю бокалы, дверь оставлю открытой, — нерешительно отвечает она и скрывается за своей дверью.

Хорошая девочка.

Что ж, пора взглянуть на твое прошлое.

С бутылкой вина в руке я направляюсь к ее дому. Дверь приоткрыта, я переступаю порог. Гостиная встречает теплым светом. Из радио на камине льется тихая музыка. Два бокала уже стоят на столе; моя бутылка находит место рядом.

Я наблюдаю, как она ставит передо мной бокал и ждет, пока я налью. Внешне невозмутимо сражаясь с пробкой, я продолжаю играть роль дружелюбного соседа. В действительности же фиксирую каждое ее движение, отмечаю малейшие жесты, словно составляю архив о ней.

— За… ну, за что пьют соседи? За приятное общение? — Мой бокал парит в воздухе.

— Да, звучит неплохо, — она слегка касается моего бокала и делает глоток.

— Итак, мисс Гарн. Расскажи, что так затянуло твой вечер? — вежливо спрашиваю я. Не то чтобы мне было интересно, но нужен плавный переход к тому, что я действительно хочу узнать.

Она медленно поворачивает бокал в руках.

— Ничего особенного… просто несколько женщин в кафе. — Ее голос слегка дрожит, когда она продолжает: — Они говорили о моих книгах. Громко. Так, чтобы все слышали.

Дрожь пробегает по ее губам, быстро скрытая неловкой улыбкой.

— Знаю, я должна быть выше этого. Но это было… унизительно. И я не понимаю почему. Я ничего им не сделала — а одна из них даже была старой знакомой.

При встрече она уже выглядела потрепанной, но теперь маска осыпается еще быстрее. Мне не нужно ничего делать — только сидеть и смотреть на нее, и она сама наполняет тишину тем, что хотела скрыть.

— Иногда мне кажется, что лучше вообще не выходить из дома.

Я мог бы рассмеяться — настолько банально это звучит. Слова. Насмешка. Но я вижу, как глубоко это ее ранит. И в ее боли я вижу дверь, которую мне остается лишь толкнуть.

— Это говорит больше о них, чем о тебе, — бормочу я мягким голосом, искусно имитирующим сочувствие. — Порой люди ищут слабости, которые есть у них самих. Чаще всего это зависть.

Она поднимает взгляд, а я коротко и обаятельно улыбаюсь.

— Да, возможно, — отвечает она, наблюдая, как я встаю и ставлю бокал на стол.

— У тебя прекрасный дом. — Я неспешно прохожу по гостиной, оглядываясь по сторонам. — Камин… книги… все это так тебе подходит.

Легкий вздох облегчения проскальзывает по ее лицу, словно она благодарна за видимость нормальности в моих словах. Она тоже поднимается, вероятно, желая помешать мне в одиночку бродить среди ее вещей. Я это понимаю, но мне безразлично. Мне нужно хоть что-то — зацепка, начало, материал для работы… И вот я вижу.

На камине лежит перевернутая фотография — будто небрежность. Но я знаю, что это не случайность. С деланным любопытством протягиваю руку и поворачиваю рамку. За спиной слышу, как Розмари задерживает дыхание. Едва уловимый звук, который громче любых слов. Мое сердце бьется ровно, но внутри вспыхивает огонь. Джекпот. На фото изображено лицо, которое я так долго пытался отыскать. Вэйл. Я верчу рамку в пальцах, сохраняя невинную улыбку.

— Кто это? — спрашиваю я, словно ничего не подозревая.

Взгляд Розмари темнеет, плечи напрягаются.

— Это… мой бывший, — с трудом выговаривает она, и видно, что само упоминание ее ранит. — С ним было очень тяжело.

Я киваю, медленно опуская фотографию, но внутри все пылает.

Тяжело… да, тяжело для нее. Но, возможно, еще тяжелее для меня.

Я надеваю самую доброжелательную улыбку, на которую способен.

— Сожалею, что так вышло. Что случилось?

— Он был очень токсичен… я… все кончено, — торопливо произносит она, словно спешит захлопнуть дверь в своих мыслях. — И я не хочу об этом говорить.

Превосходно. Не стоит так драматизировать. Насколько все могло быть плохо?

— Конечно, не будем, — мягко отзываюсь я, и моя улыбка настолько искренняя, что она не замечает ее фальши. Я слегка поворачиваю рамку в руке, будто невзначай задерживая на ней взгляд.

— Но знаешь… люди не просто так за что-то цепляются. Если бы он действительно был тебе безразличен, ты бы не просто перевернула фото. Ты бы давно его выбросила.

Розмари прижимает бокал ближе к себе, словно пытаясь спрятаться за ним.

— Все сложно, — отвечает она на этот раз резче, почти оборонительно.

Я наклоняю голову и мягко улыбаюсь — выражение, которое легко принять за понимание, хотя это лишь рефлекс.

— «Сложно» — всего лишь другое слово для «я хочу это сохранить, даже если оно мне вредит». — Мой голос спокоен, но каждое слово бьет точно в цель. — Ты переворачиваешь фото, но не выбрасываешь его. Говоришь, что не хочешь обсуждать, но все твое тело кричит об обратном.

Она моргает, будучи удивленной, почти возмущенной.

— Это неправда.

— Правда, — тихо говорю я и наклоняюсь ближе — настолько, что она могла бы ощутить мое дыхание, если бы не отстранилась. — Люди постоянно лгут словами. Но никогда — своими поступками. Твой дом говорит за тебя, Розмари. Каждый уголок здесь полон вещей, от которых ты не можешь отказаться.

Ее взгляд мечется в сторону — смесь гнева и беспомощности. Она хочет что-то возразить, но я не даю ей шанса.

— Ты думаешь, что защищаешь себя молчанием. Но на самом деле ты защищаешь… его.

— О чем ты, Люсьен? — медленно спрашивает она, не до конца понимая, к чему я веду.

На мгновение я и сам чувствую, как теряю контроль, как мои слова подбираются слишком близко к тому, что я действительно думаю. Поэтому быстро надеваю маску обратно. Улыбаюсь, словно извиняясь, и опускаю взгляд.

— Прости… я слишком любопытен. — Мой голос звучит почти смущенно. — У меня был похожий опыт. Моя бывшая оказалась очень неприятной личностью, и, возможно… с тех пор я пытаюсь помогать людям, когда слышу слово «токсичный».

Я поднимаю взгляд и смотрю ей прямо в глаза, мой тон настолько серьезен, что она обязана поверить.

— Многие так и не могут освободиться. Но у меня получилось. И у тебя, очевидно, тоже… пусть ты все еще цепляешься за это фото.

Внешне это звучит как сочувствие. Но внутри — лишь очередная победа: она верит, что я знаю, о чем говорю. А на самом деле я искал лишь имя, лицо и след, который приведет меня туда, куда я хочу. Она смотрит на меня, ее лицо немного расслабляется, и она действительно выглядит спокойнее.

— Это звучит… будто ты действительно понимаешь, о чем я говорю.

Она тихо смеется, но смех застревает в горле. Я наклоняю голову, одаривая ее мягкой улыбкой.

— Думаю, нам стоит завершить вечер. Ты выглядишь уставшей, да и мне уже пора спать.

Затем я поднимаю бокал и допиваю его до дна.

Внешне я остаюсь дружелюбным соседом, который в нужный момент произносит правильные слова.

Но внутри меня бушует иное желание.

Она не подозревает, как много я уже увидел; не знает, что ищу ответы не о ней, а о нем — и постепенно получу их, кусочек за кусочком.

— Эй? — тихо произносит она за моей спиной, провожая меня к двери. — Спасибо… это был короткий, но приятный вечер, — она улыбается.

Я лишь киваю и подмигиваю ей, не произнося ни слова в ответ, и выхожу. Дверь захлопывается за мной, а вместе с этим исчезает и маска, которую я ношу снаружи: дружелюбная, безобидная, образ хорошего соседа.

Она спадает, словно щит, в котором я больше не нуждаюсь. На языке остается привкус от выпитого вина. Не самого вина — оно было безвкусным и бездушным. Нет, это привкус близости к ней. Дрожь в ее взгляде, когда она рассказывала о рамке на камине.

Мой бывший.

Я тихо смеюсь в одиночестве, во тьме. Бывший. Как будто можно одним словом стереть человека и вычеркнуть его из жизни.

В полумраке своей комнаты я останавливаюсь перед зеркалом. Моя собственная тень смотрит на меня. Не Вэйл. Я. И все же я никогда не был свободен от него. Моя рука скользит по холодной поверхности зеркала. Внезапно я вижу не себя. Я вижу его. Вэйла.

Бывшего Розмари. Зеркало под моим кулаком трескается. Она права — с ним тяжело.

Но она не знает, насколько тяжело было мне. Теперь я здесь, в шаге от него, и все во мне рвется закричать:

«Я — не он. Но он принадлежит мне. Я хочу быть им.»

Скоро, очень скоро все это поймут. Она — мой ключ, связующее звено, которое неизбежно приведет нас друг к другу. Если я не смогу добраться до него, он придет ко мне через нее, и никто не сможет помешать нашим путям пересечься.