Розмари

Я прихожу намеренно слишком рано. Так проще сидеть в одиночестве за столиком и отсчитывать минуты. Проще делать вид, что я занята, чем смотреть в глаза человеку, задающему вопросы, на которые у меня нет ответов. Официантка ставит передо мной стакан воды. В гладкой поверхности отражается все, что я пытаюсь скрыть.

— Спасибо, — произношу я, но голос звучит чуждо.

Меню держу перед собой словно щит; слова расплываются, превращаясь в бессмысленные узоры, пока мысли уносятся прочь. Они почти невесомы, и все же груз недописанных страниц моей жизни давит невыносимо.

Поток воздуха предвещает ее появление. Пульс учащается раньше, чем успевает среагировать разум, но лицо остается спокойным. Нора входит — уверенная, целеустремленная, с папкой под мышкой; ее взгляд непринужденно скользит по залу. Она тут же замечает меня и приветственно поднимает руку. Я отвечаю улыбкой — безупречной имитацией нормальности.

Она изящно пробирается между столиками, а я стараюсь держаться незаметно, напрягая плечи, чтобы не привлекать внимания. Ее улыбка, когда она приближается, несет в себе что-то успокаивающее.

— Розмари.

В ее интонации слышится тепло, профессионализм и вместе с тем дружелюбие.

— Рада тебя видеть, — улыбается она и коротко обнимает меня, прежде чем сесть напротив.

— Давно не виделись, да, — отвечаю я, надеясь, что голос не выдаст, как сильно внутренне я дрожу.

Нора кладет папку, блокнот и поправляет стул. Тут же появляется официантка с блокнотом и ручкой, чтобы принять заказ.

— Черный кофе, пожалуйста. Крепкий.

Я смотрю на стакан с водой, затем опускаю взгляд и молча качаю головой, когда официантка вопросительно поворачивается ко мне.

— Поезд, как всегда, был катастрофой, — говорит Нора, откидывая прядь волос с лица и раскрывая блокнот. — Но хотя бы я использовала время с пользой — продолжила читать твою рукопись. Не до конца, конечно, но довольно много.

Мое сердце на миг замирает, хотя лицо остается бесстрастным.

— И?.. — спрашиваю я с напускным спокойствием.

— Мне не терпится узнать финал, — ее глаза загораются, она улыбается, словно пытается меня подбодрить, но мой пульс снова сбивается.

Я киваю, растягивая губы в заученной улыбке — такой, которую надеваю на собеседованиях. А внутри уже бушует паника, которую нельзя выдать. О какой рукописи она говорит? Я не отправляла никаких файлов, не делилась текстами. То, что она получила, точно не от меня.

Слова, которые я действительно написала, пока существуют лишь фрагментами в моей голове и на ноутбуке, затерянные где-то в папке.

Сказать правду сейчас — значит расстаться с последней иллюзией нормальности. Пальцы нащупывают край салфетки, складывают ее и разглаживают. Ритмичные движения немного успокаивают, позволяя заговорить.

— Файл… — произношу я с легкостью, которой не ощущаю, — не могла бы ты отправить его мне еще раз? Мой новый ноутбук кое-что «потерял». Хочу убедиться, что у нас одна и та же версия.

Собственное поведение удивляет меня: в такой ситуации я ожидала совсем другой реакции, а не этой нахлынувшей безмятежности и убедительности в голосе, словно слова принадлежат не мне, а кому-то, кто точно знает, что делает. Нора коротко кивает:

— Конечно, сделаю.

Ее ручка скрипит по бумаге, оставляя короткую пометку, а мои мысли просачиваются сквозь сознание, как вода сквозь сито.

Раз, два, три… я молча считаю, беру стакан и делаю глоток. Она отодвигает блокнот, складывает руки поверх него и пронизывает меня пристальным взглядом:

— Что на самом деле с тобой происходит, Розмари?

Ее вопрос пронзает мою тщательно выстроенную маску, как нож — бумагу.

Чувствую, как лицо искажается в гримасе, которая должна выглядеть как улыбка.

— Ничего особенного. Просто… последний год выдался непростым. Но так бывает.

Нора не отводит взгляда, пока мои пальцы нервно сжимают стакан. Льдинки внутри позвякивают, ненадолго заглушая веселый смех с соседнего столика, но не глухое биение сердца в груди.

— Меня это все же удивило, — наконец нарушает она ход моих мыслей, — услышать это именно сейчас от тебя. Но, может, это как раз подходящий момент. А рукопись… — она замолкает, словно подбирая слова, — она хороша. Мрачная, бескомпромиссная, но такая проникновенная. Как будто ты наконец написала то, что давно в тебе зрело.

В горле встает ком. Да… только это не я. Не мои слова.

— Каждому стоит иногда брать паузу, Розмари. Никто не ждет, что ты будешь неутомимой. Рано или поздно все упираются в свои пределы.

Пауза. Словно она предложила мне экзотический плод, которого я никогда не пробовала.

— Конечно, — отвечаю я.

Она склоняет голову, в ее глазах переплетаются тепло и тревога.

— Я говорю это не из сомнения, а из доверия. Тебе не нужно ничего доказывать — ни мне, ни своим читателям.

Моя голова механически кивает, словно заводная игрушка, хотя внутри все замирает. Одно искреннее слово, и хрупкая конструкция моей маски рухнет с грохотом.

Официантка ставит перед двумя столиками рядом с нами кофе, и воздух наполняется ароматом свежемолотых зерен. Вдруг становится шумно: раздается пронзительный смех, который невозможно не услышать. Три девушки, лет двадцати пяти. Они привлекли мое внимание еще когда я вошла. Одна из них наклоняется вперед, платиновые волосы спадают на плечо, и только теперь я узнаю ее.

Мэри. Случайная знакомая, которая проводила выходные у бабушки с дедушкой на моей прежней улице. Я никогда не подпускала ее близко. Но она знает мое имя и читала мои книги.

— Это она? — спрашивает ее подруга — наполовину со смехом, наполовину с отвращением, нарочито громко, чтобы я услышала. — Та, что пишет эти жуткие истории?

Мэри кивает и хихикает, как ребенок.

— Да, именно она. Dark Romance — не то направление, которым можно гордиться. Это жанр, который пишут и читают тайком, а потом все равно приходится оправдываться.

Нора отрывает взгляд от своих заметок, мельком смотрит в ту сторону и выбирает то, что умеет лучше всего: игнорировать.

— Не обращай внимания, — спокойно говорит она, стараясь оградить меня от шума.

Но фурия не унимается. Она подпирает подбородок рукой и нетерпеливо барабанит пальцами по щеке. Когда ее язык мелькает, пирсинг ловит свет, — она медленно двигает его между зубами, словно хочет задеть меня каждым движением, продемонстрировав свое превосходство. Металл щелкает по эмали снова и снова, будто в намеренном ритме.

— Ставлю на то, что она одинока, — произносит она. — Кто захочет женщину, которая прославляет мужчин-насильников?

Ее подруги заливаются пронзительным смехом.

— Dark Romance — просто приукрашивание насилия, — заявляет она, снова щелкая пирсингом по передним зубам.

— И кто-то действительно читает такое? — спрашивает ее подруга.

Нора лишь на миг поднимает глаза, но продолжает делать вид, что ничего не слышит.

— Вернемся к рукописи. Нам стоит четче обозначить предупреждения о триггерах в начале. Тогда неподходящая аудитория даже не почувствует, что ее приглашают.

Я киваю, удерживая на ней взгляд. Руки лежат на столе спокойно, потому что я заставляю их не ерзать.

— А тестовые читатели? — спрашивает Нора. — У тебя уже есть пять-шесть надежных имен?

— Я пришлю тебе список, — быстро отвечаю я. Рано или поздно кто-нибудь да найдется.

— Хорошо. По структуре: первый акт выстроен мощно. Во втором мне нужны еще два момента, где мы яснее увидим, что движет главной героиней. Сцена с настоящей уязвимостью. Ты сможешь?

«Наверное, она собирает материал для следующего психопата», — снова слышу ее голос.

Это сводит меня с ума.

— Э-э, да… конечно, смогу, — отвечаю я, мысленно добавляя: «как только сама прочитаю рукопись».

— Обрати внимание на пунктуацию в диалогах. Мы сохраняем твой стиль, но я хочу видеть аккуратные знаки препинания. Без обсуждений, — улыбается она.

Я немного расслабляюсь.

— Ладно.

Мэри наклоняется к нам:

— Так ты стала писательницей, которая романтизирует типов, ломающих женщин?

Я коротко смотрю на нее, сдерживаясь, чтобы не вцепиться в ее волосы прямо перед всеми.

— Я пишу истории, а не инструкции. Если бы ты хоть немного вникла, то поняла бы разницу.

— А-ха, — тянет она, облизывая губы. — По-моему, это одно и то же.

Ее подруги взрываются хохотом и наклоняются к ней, словно она только что выдала блестящую шутку.

— Просто невероятно, что такое печатают. Женщины вроде тебя потчуют мужчин фантазиями, которые лучше бы задавить на корню.

Их смех плывет над ароматом кофе, ненадолго вытесняя успокаивающее присутствие Норы. Мои губы сжимаются, взгляд становится неподвижным, будто ничто из этого не может меня задеть. Но ее слова впиваются в сознание, сопровождаемые ритмичным щелканьем пирсинга, словно приглушенный сигнал тревоги.

Нора откладывает ручку и наконец вступает в разговор:

— Мы на деловой встрече. Так что, будь добра, оставь нас.

— Рада за вас, — смеется блондинка, чокаясь с подругами. — Может, она напишет и про нас. Наконец-то настоящие женщины вместо жертв.

Я снова поворачиваюсь к Норе, стараясь не обращать внимания на этих фурий.

— Список ты получишь в ближайшие дни.

Нора кивает, словно ничего не произошло, и именно это мне сейчас нужно. Никаких реакций, просто оставить все позади.

— Сразу после встречи отправлю тебе файл, который у меня есть, плюс свои заметки на полях. Красным отмечены предложения по структуре, зеленым — места, которые меня потрясли. Как я уже сказала, я еще не до конца прочитала.

— Спасибо.

Нора кладет на стол несколько купюр, убирает телефон в карман и шумно выдыхает.

— Напитки за мой счет. Мне, к сожалению, пора — работа зовет. Я свяжусь с тобой, хорошо?

— Спасибо, конечно, — ответ слетает с моих губ слишком легко.

Наконец она встает и одаривает меня тем взглядом, который смущает сильнее любых упреков. Когда она направляется к выходу и оборачивается, то едва не сталкивается с фигурой в дверном проеме. Высокий мужчина в темной одежде, капюшон низко надвинут на лицо. Он замирает неподвижно — слишком близко к ней, на долю секунды дольше, чем нужно. Затем отступает на полшага, небрежным движением руки давая понять, что она может пройти первой. Нора с улыбкой протискивается мимо него и исчезает.

— Типично, — шипит Мэри с соседнего столика. — Только опекунша ушла, она сидит тут как брошенная сиротка.

Ее подруги хохочут, как гиены.

— Тренируется для следующего нервного срыва?

Мэри запрокидывает голову; шарик пирсинга снова и снова бьется о передние зубы — монотонное щелканье, в котором читается нетерпение и вызов. Тик-тик-тик. Этот звук сводит меня с ума.

— А может, собирает материал для новой шедевральной книжки, — произносит она так громко, что слышит половина кафе. — Мрачная, извращенная — по сути, просто инструкция под названием: «Как трахнуть любую женщину, измучить ее и все равно заставить упасть к своим ногам».

Ее подруги разражаются громогласным смехом. Наконец они собирают вещи; ножки стульев скребут по полу, словно когти. Бросив на меня презрительный взгляд, Мэри наполовину оборачивается ко мне. Они распахивают дверь и исчезают в сумраке. Лишь спустя несколько долгих вдохов я решаюсь поднять глаза.

Остальные посетители не смотрят прямо на меня, но их украдкой брошенные взгляды, смесь любопытства и жалости, вонзаются глубже любой открытой критики. Мои руки словно прибиты к столешнице. В стакане с водой, теперь теплой и затхлой, отражается не только мое лицо, но и вся моя усталость.

Медленно собираю вещи и поднимаюсь. Ноги подкашиваются с каждым шагом. Глубоко вздохнув, заставляю себя выйти на прохладный воздух. С каждым шагом я удаляюсь от гула кафе, но слова и металлическое щелканье ее проклятого пирсинга продолжают звучать в голове.

Тик-тик-тик.