Вэйл

Триста шестьдесят пять дней. Каждый из них я провел в укрытии. Мир счел меня мертвым, а я не упускал его из виду ни на секунду. Теперь я знаю их распорядки, их тайны, слова, которые они шепчут, думая, что никто не видит. Она и представить не может, что я записал все до последнего звука. И сегодня мое отсутствие заканчивается.

Между стен тянется ржавчина, сплетенная с памятью о старой жестокости. Я ступаю по бетонному полу, который усиливает эхо каждого моего шага. И вот я в комнате, изменившей все.

Здесь Аннабель в последний раз посмотрела на меня — глаза широко раскрыты, полны вопросов, прежде чем опустели. Здесь я наконец нашел тишину, которую так долго искал. Теперь стена покрыта ее изображениями. Розмари. Некоторые снимки размыты, поскольку сделаны издалека; другие настолько интимны, будто я стоял рядом. Как автор с рукописью, я разложил их по хронологии, снабдив заметками и правками на полях.

Рядом появляется еще одно лицо. Глаза на фото кажутся инородным телом в моей тщательно собранной истории. Помеха, вклинившаяся между нами. Мой взгляд скользит от одного изображения к другому: сначала Розмари, затем он. Она — моя собственность. Он — мое препятствие.

Мои поиски о нем не дают результата.

Ни цифрового следа, ни намека, ни тени на асфальте. Он словно вымытое окно — прозрачное, безупречное, без единого изъяна. Невозможно. Даже призраки оставляют холод в пространствах, которые пересекают. Любое существование царапает мир своими отметинами.

Но не его. Словно кто-то нарисовал его из пустоты. Люсьен.

Но я — это я. И потому я найду его. Неважно, как глубоко он зарылся, не важно, насколько тщательно стер следы. Нет жизни без трещин.

И если он всерьез полагает, что сможет устоять рядом с Розмари без прошлого, ему предстоит узнать: даже самый чистый лист меняет цвет, стоит мне лишь коснуться его.