Розмари

Свет в гостиной падает на остатки нашего тайского ужина. На журнальном столике между пустыми банками из-под напитков все еще стоят наполовину съеденные спринг-роллы и миска с остывшим карри. Мила уютно устроилась на диване под пушистым красным пледом, поджав ноги, как кошка.

Я сижу рядом, наполовину утонув в подушке, пока на экране мерцает фильм. Что-то легкое, несерьезное, с актерами, имена которых мы уже забыли. Мы почти не разговариваем, лишь позволяем шуму дождя, бьющего в оконные стекла, и смеху из фильма заполнять комнату.

Мой ноутбук подает сигнал, и, взглянув на экран, я вижу имя Юны. Когда я принимаю вызов, появляется пиксельное изображение. Ее лицо расплывается в цифровых квадратах, размытое, как и всегда, когда связь плохая.

— Ну, вы там как? — ее силуэт вырисовывается на фоне тускло освещенной белой стены. — Как все прошло? Рассказывайте, мне нужна каждая деталь.

Я пожимаю плечами, чувствуя, как вино все еще пульсирует в венах.

— Было тесно, шумно, жарко. Всего лишь хэллоуинская вечеринка с избытком вампиров и недостатком воздуха.

Мила толкает меня острым локтем в бок, затем поворачивается к Юне; ее голос срывается на восторженную скороговорку, глаза лихорадочно блестят:

— «Всего лишь вечеринка»? Вот поэтому мне и надо рассказать. Слушай, Юна, я тебе все выложу. Приходим мы туда — бас долбит сквозь стены, кругом костюмы, с потолка капает искусственная кровь. А Розмари так нализалась текилой и этой странной зеленой штукой, ты бы видела. Она была совершенно не в себе и шаталась в толпе, как новорожденный олененок.

Я морщусь, чувствуя, как жар приливает к щекам.

— Мила…

Но она неумолимо продолжает:

— Потом я потеряла ее из виду. Целый час обыскивала все здание, — говорит Мила, подаваясь вперед. — И представь: как раз когда нагрянула полиция, я наконец ее нашла.

— Полиция?

— Ах, то ли шум превысил норму, то ли рейды полиции. Понятия не имею.

Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как пылают щеки. Изображение Юны на миг замирает, ее голос искажается до механического скрежета. Два писка — и она снова здесь.

— Прости, проблемы со связью. Рассказывай дальше! Улыбка Милы становится еще шире.

— Она исчезла с каким-то незнакомцем в подсобке и устроила себе секс на одну ночь.

Юна издает удивленный возглас, затем сквозь пикселизированную связь доносится ее смех.

— Ладно, во-первых, — говорю я, поднимая указательный палец, — это было не в подсобке, а в офисе… И во-вторых, — я запинаюсь, — этот парень не незнакомец. Ну… не совсем.

— Не совсем? — Голос Юны внезапно становится кристально чистым, прорезая связь. — Что это значит?

Мила хлопает в ладоши:

— Давай уже, Розмари, рассказывай!

— Это был… — Слова застревают в горле. — Люсьен. Наш новый сосед.

Проходит мгновение, прежде чем она отзывается.

— Люсьен, — повторяет Юна, словно пробуя имя на вкус. — И? Как это было? Какой он?

Мила перебивает меня:

— Как будто вышел прямиком из темных романтических книг Розмари. Высокий, весь в черном, а еще эта светящаяся светодиодная маска… — Она делает взмахивающее движение рукой и хихикает.

— Дежавю, — тихо бормочу я себе под нос.

— Он снял маску? — Голос Юны звучит небрежно, и я вздрагиваю.

— Да… Позже.

— И как он на тебя смотрел?

Желудок сжимается. Ее вопросы такие прицельные, такие необычные. Мила ничего не замечает и только хихикает, покачиваясь взад-вперед.

— Она вообще не могла его видеть. Он завязал ей глаза.

Сердце сбивается с ритма.

— Ничего особенного, просто одна ночь, — быстро вставляю я. — Только и всего.

Юна выглядит… не знаю, как это назвать… ревнивой? Нет, не может быть. Или может? Обычно она искренне радуется за меня. С другой стороны, у нее уже несколько месяцев никого не было после той истории с Джейсоном, который так подло ее подвел. Может, это не ревность, а беспокойство? Или и то, и другое?

— Значит, ты уже забыла Вэйла, — замечает Юна.

Я ставлю стакан на стол.

— Вэйла я не забываю. Я лишь забываю, каково это — чувствовать, что он присутствует в каждом помещении, где я дышу.

Разговор с Юной оставляет странное, тягостное послевкусие. Объяснения у меня нет. Возможно, дело в отголосках прошлой ночи или в алкоголе, который все еще пульсирует в моих костях.

— Ладно, если тебе так легче. Мне нужно идти — дети в деревне ждут. Потом созвонимся, — говорит она и завершает разговор, не дожидаясь моего ответа.

Нахмурившись, я смотрю на Милу.

— Это было странно, — бормочу я.

Она лишь пожимает плечами.

— Может, у нее просто был тяжелый день?

— Тяжелый день? — повторяю я, и мой голос звучит напряженнее, чем хотелось. — Это было… как-то странно. Словно она хотела что-то сказать, но в итоге промолчала.

Мила подтягивает колени к груди и теребит тонкий браслет на запястье.

— Розмари, ты переутомилась. К тому же Юна на другом конце света, у нее наверняка полно забот. Может, она плохо спала, а может, дети правда не давали ей покоя. Не накручивай себя.

Я сжимаю губы. Что-то не так. Разговор получился обрывистым и чересчур холодным. Юна, которая обычно может слушать часами, сегодня звучала как незнакомка.

— И все же… — бормочу я скорее себе. — Это было не как обычно.

Мила пристально смотрит на меня.

— Тебе сейчас не нужно еще больше сомнений. Прошлая ночь и так выдалась неслабой. Пожалуйста, не придумывай новых теорий.

Я киваю, хотя внутри все противится этому. Алкоголь все еще стелется в голове тонкой дымкой, образы прошедшей ночи расплываются.

Однако один фрагмент никак не выходит из головы — слова Юны, тяжелые, словно камень. Потому что я точно знаю одно: Вэйла я не забываю.