Розмари

Хэллоуинская вечеринка

Мила смотрит на меня так, словно пытается сложить воедино осколки разбитого стекла, зная, что оно уже никогда не станет целым.

— Всего пару часов. Мы нарядимся. Ты сможешь хотя бы на один вечер стать кем-то другим.

Кем-то другим.

Эти слова словно зовут покинуть собственное тело, сбросить липкую кожу и скользнуть в нечто шелковое, блестящее — в то, что нести куда легче, нежели эту свинцовую усталость.

Я чувствую, как тает мое сопротивление. Мысль о том, чтобы оказаться среди незнакомцев, раствориться в теплом водовороте танцующих тел, стать невидимой в темноте под мигающими огнями хотя бы на одну ночь, кажется сладкой и манящей.

И я киваю, почти незаметно. Вишневые губы Милы складываются в довольную улыбку, от которой ее глаза начинают искриться. Я откидываюсь на диван и наблюдаю, как ее руки оживленно порхают в воздухе, пока она говорит с бурлящим энтузиазмом. Я задаюсь вопросом: действительно ли сегодня подходящий вечер, чтобы снова оказаться среди людей? Но, возможно, в том-то и суть. Идеального, безопасного вечера для этого просто не существует.

— Я в душ, — говорит она, вскакивая и хватая меня теплыми пальцами за запястье, увлекая за собой.

— Ну же, я хочу снова увидеть тебя цивилизованной, — смеется она и мягко подталкивает меня к моей спальне.

Вздыхая, я захожу внутрь и закрываю дверь. На мгновение прислоняюсь к ней, тихо выдыхая, словно уже ощущая груз предстоящего вечера.

Ну что ж, пора.

Во время шопинга я пообещала ей, что наряжусь и перевоплощусь. Однако сегодня один из тех дней, когда у меня совершенно нет желания этим заниматься. Но ради нее я все же стараюсь выглядеть хорошо. Тщательно наношу макияж, подчеркивая черты лица, выделяю глаза с помощью темных теней и туши. С укладкой не тороплюсь. Аккуратно укладываю волосы, чтобы они мягкими волнами спадали на плечи.

Чрезмерный макияж придает моему облику драматичность. Я надеваю облегающую футболку и короткие шорты, подчеркивающие ноги, дополняя образ высокими каблуками. Они заставляют меня держаться прямо и выглядеть намного увереннее. В завершение я щедро распыляю парфюм, его аромат мгновенно наполняет комнату. Вуаля. Я выгляжу как прежде, словно сумела повернуть время вспять. Когда я выхожу из комнаты, Мила уже готова. Серебристо-серые мышиные ушки идеально расположились на ее блестящих волосах, а переливающееся платье с блестками облегает стройную фигуру, будто жидкий металл. Тонко прорисованные усики на высоких скулах придают ей почти безобидный облик, до тех пор, пока в миндалевидных глазах не вспыхивает опасный блеск.

— Ты такая скучная, даже кошачьи ушки не надела, — констатирует она с насмешливой улыбкой, критически оглядывая мои шорты и слегка помятую красную футболку.

— Скромная, — вздыхаю я, поправляя ее.

— «Скромная» — это отговорка для тех, кому лень стараться, — парирует она, приподняв бровь.

Я равнодушно пожимаю плечами:

— Ты хотела, чтобы я пошла с тобой. А не чтобы сияла, как неоновая вывеска.

Она театрально закатывает густо накрашенные глаза, затем с лукавой усмешкой бросает мне звенящие ключи от входной двери:

— Ладно, тогда ты… крайне немотивированная студентка без намека на праздничное настроение. Пошли, вечеринка ждет уже целую вечность.

Мы выходим в свежий вечерний воздух и садимся в машину. Над городом разливается аромат тыквы, влажной земли и дешевого аэрозоля для создания тумана. Вдалеке грохочет глухой бас. Рядом с нами идут наряженные дети с родителями. Они переходят от одной двери к другой, собирая сладости. Обычно я обожаю Хэллоуин, но в этом году у меня нет настроения.

До меня доносится лишь ровный гул шин, до вечеринки еще далеко. В свете уличных фонарей Мила бросает на меня взгляд:

— Я искренне горжусь тобой, — похоже, она давно ждала момента, чтобы это произнести. — Что ты снова выходишь в люди. Ты через многое прошла… Но сегодня — новый старт. Все обязательно будет хорошо.

Я крепче сжимаю ремень безопасности:

— Да, может быть.

— Не «может быть». А точно, — ее голос звучит твердо, не оставляя места для возражений.

Чем ближе мы подъезжаем, тем громче становятся звуки снаружи: глухие удары басов, звон бутылок, голоса, сливающиеся в единый гул. Между зданиями мерцают огни, теплое оранжевое свечение переплетается с фиолетовым. Возле старого кирпичного здания уже скопилось немало автомобилей, а на тротуаре стоят и курят несколько людей в костюмах.

Мила выключает двигатель, слегка наклоняет голову и смотрит на меня.

— Ну что, готова?

Я глубоко вздыхаю и киваю.

black sabbath — paranoid

Мы выходим из машины, свет над входом рассекает темноту словно прожектор. Из распахнутых окон доносится музыка вперемешку с истеричным смехом и пронзительным звоном бутылок.

Вокруг толпы людей: скелеты, вампиры, группа неживых диснеевских принцесс, Иисус в окровавленных простынях, медсестра с рогами дьявола. Их движения судорожные, спотыкающиеся, пошатывающиеся, будто их ударило током.

Мила проскальзывает вперед, распахивает дверь, и я следую за ней в удушающую жару, пропитанную запахами пива и сладкого, липкого аромата корицы. Не успеваем мы сделать и шага, как перед нами возникает парень в зеленом костюме Халка, протягивая два стакана.

— Э-э… нет, спасибо, — бормочу я, продолжая путь.

От незнакомцев я ничего не беру. Слишком велик риск того, что на самом деле может оказаться в этом стакане.

Грохот музыки впивается в уши. Клубы тумана плывут по залу, размывая очертания. В дальнем конце коридора диджей установил аппаратуру, играя ностальгические мелодии, которые странно идеально вписываются в эту картину. В окнах ухмыляются вырезанные тыквенные лица, а с потолка на невидимых нитях покачиваются скелеты, танцуя в потоках воздуха.

Оформление впечатляет. Кто бы ни отвечал за него, у этого человека несомненный талант.

Я поворачиваю голову вправо и вижу Милу, возвращающуюся с четырьмя стаканами в руках. Она протягивает мне два.

— Четыре напитка? — я вопросительно приподнимаю бровь. Она лукаво улыбается.

— Конечно, нам ведь нужно наверстать упущенное.

Наши стаканы звенят, соприкасаясь.

— За здоровье, сестричка.

— За здоровье.