В тот вечер я вышла из дома в двадцать минут одиннадцатого. С собой — сумка с кружкой (на всякий случай), паспорт (по привычке) и пол-литра растворимого недоверия к происходящему. Потому что, знаете, когда вам говорят, что нужно идти в магическую канцелярию, где работают коты, у Вас есть два варианта: либо признать себя сумасшедшей, либо купить билет на это цирковое представление.

Я купила билет. Он оказался бесплатным, но с большим количеством доплат.

Дворник дядя Коля ждал меня у арки между домами 13 и 15. В телогрейке, резиновых сапогах и с метлой в руках. Метла, кстати, была странная — древко тёмное, отполированное до блеска, а прутья почему-то светились в темноте слабым зеленоватым светом.

— Пришла, — констатировал он, будто я опоздала на электричку. — Ну, давай, учи матчасть. За мной иди.

— А далеко? — спросила я.

— Рядом, — он махнул рукой в сторону улицы. — Вход, знаешь, где? Между аптекой и прачечной. Но без меня не найдёшь. Только в двадцать три ноль-ноль появляется. Мы пошли. Дядя Коля шагал размеренно, метла светилась в темноте, как бенгальский огонь. Я старалась не думать о том, что меня ведёт дворник с волшебной метлой в неизвестном направлении. В конце концов, я уже разговаривала со стеной. Что мне какой-то кот в канцелярии?

— А ты, главное, не бойся, — сказал дядя Коля. — Феликс — он добрый. Против всех. Но добрый. С принципами. Если скажешь что-то не то — он обидится. Но не съест. Он кот, а не тигр.

— А если я назову его «котиком»?Дядя Коля остановился, повернулся ко мне, и я впервые увидела в его глазах искренний ужас.

— Не надо, — сказал он. — Серьёзно. Не надо. Он этого не переносит. Последний, кто назвал его «котиком», до сих пор оформляет разрешение на въезд в собственный подъезд. Третий год.

Я кивнула. Запомним: не «котик». Ни в коем случае.

Мы дошли до аптеки («24 часа — мы работаем, даже когда вам кажется, что уже ничего не работает») и прачечной («Чистое бельё за 2 часа — въезд со двора»). Между ними — обычная стена. Серая, шершавая, с трещинами.

— Теперь жди, — сказал дядя Коля, отбивая дробь на циферблате. — Ровно в двадцать три ноль-ноль.

Мы стояли в тишине. Я смотрела на часы, он — на стену. Я слышала, как где-то вдалеке сигналит машина, как кто-то смеётся в открытом окне на втором этаже, как моё сердце стучит чуть быстрее, чем хотелось бы. Дядя Коля дышал ровно, как космос.

Ровно в 23:00 между аптекой и прачечной проявилась тёмная деревянная панель. Она выглядела так, будто всегда там была, но до этого момента её просто не замечали. Древесина пахла воском и чем-то старым — библиотечным, что ли. Или как у бабушки в шкафу, где хранились сервизы, которые никто никогда не использовал.

— Теперь постучите три раза и скажите: «По делу», — проинструктировал дядя Коля. — Без запинки. И без иронии в голосе. Система распознаёт сарказм и отправляет в конец очереди. А там, поверь, очередь — это ад. Буквально. Там один черт сидит, бумажки перекладывает. Скучно ему, вот он и не пропускает никого.

Я сделала глубокий вдох. Постучала. Костяшки пальцев коснулись тёплого дерева — странно, для ночной улицы слишком тёплого.

— По делу, — сказала я максимально нейтрально. Никакого сарказма. Даже мысленно представила себе что-то скучное и официальное — например, налоговую декларацию. Или договор аренды с ошибкой в пункте о коммунальных платежах.

Дверь скрипнула и приоткрылась, словно нехотя, как пожилой человек, которого разбудили среди ночи и сказали: «Там пришли».

Я шагнула внутрь.

За порогом оказался длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, которые мигали с нерегулярной частотой — то гасли, то вспыхивали снова, будто сомневались, стоит ли давать свет. Пол был каменным, холодным, с пятнами сырости. В воздухе висел сложный аромат: старая бумага, сургуч, чернила и лёгкая нотка валерьянки, которая то усиливалась, то почти исчезала, как радиосигнал на границе зоны приёма.

— Добро пожаловать в Ночную канцелярию, — сказал дядя Коля за моей спиной. — Место, где магия встречается с бюрократией и проигрывает. Не в смысле проигрывает битву, а в смысле — проигрывает в качестве обслуживания.

— Ты прямо поэт, — заметила я.

— А то, — он хмыкнул. — Я тридцать лет подметаю этот переход. Если не научишься красиво говорить, сойдёшь с ума от этих папок. Они, знаешь, иногда разговаривают. Особенно по ночам.

— Папки разговаривают?

— А ты думала, кто себе стопки перекладывает? Руками? Нет, это они сами. У них там своя жизнь. — Он махнул рукой. — Ладно, иди. Феликс в зале, тебя ждёт. Я передал, что ты придёшь. Ты, главное, не бойся. Он добрый. Только сметаны захвати. Или печенья.

— У меня нет сметаны.

— Ну, печенье. В автомате возьми. Рядом с чайником.

Дядя Коля исчез так же бесшумно, как и появился. А я осталась одна.

Коридор был длинным. Лампы мигали, тени плясали на стенах, и если бы мне сказали, что я в фильме ужасов, я бы поверила. Но вместо скрипа половиц и завывания ветра я слышала… нет, это не шутка — я слышала, как какой-то чайник напевал: «Ожидайте ответа… Ожидайте ответа… Ваш запрос обрабатывается… Пожалуйста, не разговаривайте с чайником».

Я остановилась.

— Я схожу с ума, — сказала я. — Вот прямо сейчас, здесь, в этом коридоре. Это конец. Приятно было познакомиться.

Но ноги шли дальше. Потому что если уж ты зашла в магическую канцелярию, то глупо разворачиваться из-за поющего чайника. Я в конце концов женщина взрослая. Я видела, как в налоговой очереди люди дрались за талончик. Это было страшнее любого волшебства.

Коридор вывел в большой зал.

И тут я поняла: моя квартира с идеальным порядком — это детский лепет по сравнению с тем, что творилось здесь.

Помещение напоминало офис из прошлого века, но с магическими поправками. Столы были завалены папками, которые сами себя перекладывали: одна стопка росла, другая уменьшалась, третья вдруг решила перепрыгнуть на соседний стол, будто у неё случился личный кризис идентичности. На стене висели огромные часы с надписью «Время — не деньги, а документ», стрелки которых иногда бежали назад, а иногда замирали, словно задумавшись о смысле бытия.

Вдоль стен выстроились очереди — длинные, извивающиеся, с людьми (и не очень) в мантиях разной степени потрёпанности. Кто-то держал в руках свитки, кто-то — артефакты, которые слабо светились в полумраке, кто-то просто нервно теребил край одежды.

Клерки в мантиях поверх офисных рубашек заполняли формы. За одним столом сидела женщина лет пятидесяти с лицом человека, который видел слишком много глупых вопросов и перестал удивляться. Перед ней стоял мужчина в промокшем плаще и держал в руках что-то, напоминающее перевёрнутый зонт. Зонт светился. Мужчина тоже светился, но, судя по всему, от нервного перенапряжения.

— Мне нужно срочно закрыть портал, — сказал он голосом человека, который уже повторил это пять раз и готов повторить шестой, но без гарантии сохранения рассудка. — Он открылся в моей кладовке. Теперь там не кладовка, а вид на Нидерланды. Храню там картошку. Картошка теперь голландская. Я не заказывал голландскую картошку.

Клерк равнодушно полистала папку.

— Акт о несанкционированном открытии портала заполняли?

— Нет.

— Тогда заполните. Форма 83-В. В трёх экземплярах. С приложением плана помещения с указанием места разрыва пространства.

— У меня картошка гниёт! — взвыл мужчина.

— Это не мои проблемы, — клерк поправила очки. — Это проблемы вашей картошки. Акт, три экземпляра, план, подпись соседей, что они не возражают против голландского вторжения. И справка от ветеринара — мало ли, что через портал могло прийти.

— Пришла только картошка!

— Картошка — тоже биологический материал. Справка нужна. Следующий.

Мужчина схватил бланки и побежал в сторону стола с формами. Зонт за ним волочился, оставляя на полу светящийся след, который тут же исчезал — видимо, уборщики — невидимки работали оперативнее, чем вся канцелярия.

Рядом, за другим столом, сидел молодой парень с веснушками и пытался объяснить клерку, что его заклинание «случайно превратило соседскую овчарку в таксу. Обратно не превращается. Сосед требует компенсацию психологического ущерба. Овчарка, кстати, тоже требует — она привыкла быть большой».

— Для возврата исходной формы нужно разрешение от отдела генетической магии, — ответил клерк, даже не подняв головы. — А для получения разрешения — заявление о том, что Вы не использовали запрещённые реактивы. Заполните форму 12-А. И форму 12-Б. И форму 12-В — для собак особо крупных пород.

— Собака была среднего размера!

— После превращения стала крупной таксой? — уточнил клерк.

— Ну, не то чтобы крупной...

— Тогда форма 12-Б, пункт «средние породы с отклонениями». Я не бюрократ, я просто исполняю инструкции.

Парень зарыдал. Клерк протянул ему платок — казённый, с логотипом Ночной канцелярии и надписью «Плачьте, но документы заполняйте».

Я смотрела на это и чувствовала странное облегчение. Моя проблема с Гошей — запертым духом в стене — вдруг показалась не такой уж сложной. По крайней мере, у меня нет портала с голландской картошкой и соседской таксы с психологической травмой.

Я заметила, что в углу зала, за отдельным столом с табличкой «Начальник отдела», на высоком стуле сидел кот.

Не простой кот. Крупный, серый в полоску. Глаза — янтарные, с вертикальным зрачком, в которых читалась вековая усталость. На шее — тонкий кожаный ошейник с жетоном, на котором я разглядела надпись: «Начальник отдела согласования порталов». Хвост держался строго параллельно полу, даже когда кот повернул голову в мою сторону.

— Вы, наверное, Феликс? — спросила я, подходя.

Кот приоткрыл один глаз.

— От дяди Коли, — добавила я.

Кот открыл второй глаз.

— Садись, — сказал он. Низким, бархатным голосом. — И печенье доставай. Я не разговариваю с теми, кто не угощает.

— У меня нет печенья, — честно ответила я. — И сметаны нет.

Феликс вздохнул. Тяжело. С выражением существа, которое тысячу лет наблюдает за человеческой глупостью.

— Тогда расскажи что-нибудь интересное. Обычно я беру печеньем, но сегодня настроение поэкспериментировать.

— Я риелтор, — сказала я, садясь на стул напротив. Стул оказался тёплым, как будто его только что покинул кто-то большой и пушистый. — Я пришла помочь Гоше.

— А-а, — Феликс потянулся, выпустив когти. — Гоша. Бытовой дух категории «Б». Лицензию аннулировали десять месяцев назад. Заперт в стене. Жалуется на жизнь. Постоянно. У меня от него уже три папки.

— Я начальник этого отдела, — повторил Феликс, словно это объясняло всё. — Уже давно. Слишком давно, если честно. Поэтому я знаю Гошу. И знаю, как он здесь оказался.

— Его замуровал риелтор, — сказала я. — Обычный человек. Как он это сделал?

— Никак, — кот усмехнулся. — Он просто написал заявление. Форма 7-Ж — «Жалоба на несоответствие профессиональной деятельности». Приложил доказательства: акт о нецелевом использовании магии, справку от соседей и ходатайство о временной изоляции. Канцелярия рассмотрела, одобрила, выдала санкцию. Риелтору оставалось только заклеить дверной проём обоями. Бумага — это волшебство, Анна. Самое сильное. Особенно если на ней есть печать.

— И откуда он обо всём этом узнал? — спросила я. — Он же обычный человек. Как и я.

— А Вы разве не знаете? — Феликс прищурился. — Риелторы, которые сталкиваются с призраками либо уходят в магию, либо сходят с ума. Ваш коллега выбрал первое. Ему повезло встретить дядю Коля в нужный момент. Дворник показал дорогу. Канцелярия оформила документы. А Гоша оказался в стене.

— Просто так?

— Просто так, — кивнул кот. — Потому что вовремя поданное заявление сильнее любой магии. Запомните это, Анна. Пригодится.

— А при чём здесь порталы? — спросила я. — Гоша — дух, а не портал.

— Порталы и духи — смежные специальности, — терпеливо объяснил Феликс. — Порталы — это дырки. Духи — это то, что в этих дырках застревает. Гоша застрял, когда риелтор открыл портал в стену. Портала больше нет — закрыли по акту о нецелевом использовании. А Гоша остался. И теперь он числится по ведомству порталов, хотя по образованию — специалист по межпространственному перемещению бытовых предметов.

— То есть он — портальщик без портала?

— Можно и так сказать. Или дух без лицензии. Суть не меняется: он застрял между кухней и кладовкой, и единственное, что он умеет, — кипятить чай и перекладывать носки. Потому что это единственное, что он помнит из профессии.

Я посмотрела на свои бланки. Теперь они казались мне не бумажками, а ключом. Ключом к стене, в которой кто-то застрял по ошибке.

— Ладно, — сказала я. — Что дальше?

— А дальше — документы, — Феликс зевнул. — Три подписи. Справка от соседей. Характеристика от котов-смотрителей. И заявление, заполненное по форме. Всё просто. Но есть нюансы.

— Какие?

— Подписи — это свидетели. Не любые, а те, кто видел Гошу в деле. То есть жильцы той квартиры. Но их — четверо, и они разбежались кто куда. Подписи нужны только три. Найди хотя бы двух. Одну я могу поставить за себя. Я его видел. Не в деле, правда, но видел.

— А справка от соседей?

— Это проще. Соседка снизу, Баба Зина. Она видит духов насквозь. Она напишет. Попроси её. Только съешь её пирожок. Она любит, когда едят её пирожки.

— А характеристика от котов-смотрителей?

Феликс посмотрел на меня с выражением, которое я не смогла прочитать.

— Это сложнее, — сказал он. — Коты-смотрители живут в Переулке разбитых фонарей. Это трещина между мирами. Попасть туда можно, только если ты… сломлена. Если внутри тебя есть что-то, что треснуло, но не разбилось до конца.

Я промолчала.

Феликс внимательно посмотрел на меня. Янтарные глаза, узкие зрачки. Казалось, он видит не меня, а что-то внутри — то, что я прячу под слоями иронии, растворимого кофе и идеально заправленной кровати.

— Ты подходишь, — сказал он. — Я вижу. В тебе есть трещина. Не спрашивай, откуда я знаю. Я кот. Мы видим такие вещи.

— И что я должна там сделать?

— Найти старого хромого кота. Он напишет характеристику. Но сначала ты должна назвать ему своё настоящее имя. Не то, которое в паспорте. А то, как называла тебя мама, когда ты была маленькой и ещё не научилась врать.

Я хотела сказать что-то колкое. Про то, что я никогда не врала. Про то, что мама называла меня «дочка», а в паспорте — Анна, и разницы нет. Но что-то внутри меня щёлкнуло. Потому что разница была. И я это знала.

— Хорошо, — сказала я. — Что ещё?

— Бланки. Вон там, у чайника. Только не разговаривай с ним. Он зануда. И будет рассказывать про свои бытовые проблемы.

— Какие проблемы?

— Говорит, червяк накипевой завёлся. А я в этом не специалист. Я кот, я в червяках не разбираюсь, я их ем.

Я подошла к чайнику. Он стоял на столике, накрытый вязаной салфеткой (связано крючком, с цветочками). Из носика шёл пар. И тихий, механический голос:

— Добрый вечер. Ваш запрос обрабатывается. Ожидайте ответа. Пожалуйста, не прикасайтесь к чайнику грязными руками.

— У меня чистые, — сказала я.

— Это Вы так думаете, — ответил чайник. — А у меня сенсоры. Они всё видят. Даже то, что Вы не мыли руки после того, как гладили кота.

— Я не гладила кота.

— А зря, — сказал чайник. — Он любит, когда его гладят. Феликс — не просто кот, он начальник. У него есть право на уважение.

Я взяла стопку бланков. На верхнем было написано: «Заявление на предоставление разрешения на существование вне стены (для духов всех категорий, кроме категории «А» (Жуткость) (для них отдельная форма)».

Внизу мелким шрифтом: «Заявление заполняется чернилами на водной основе. Запрещается использовать кровь, слезы и прочие биологические жидкости. Запрещается заполнять заявление лапой. Запрещается заполнять заявление в состоянии аффекта. Запрещается заполнять заявление, если Вы являетесь призраком, духом, полтергейстом или иной формой нематериального существования. В последнем случае заполните форму 3-Б (заявление через представителя)».

Я сложила бланки в сумку. Рядом лежала кружка с треснувшей ручкой — я так и не достала её.

— А это что? — спросил Феликс, кивнув на кружку.

— Талисман, — ответила я. — На удачу.

Кот долго смотрел на кружку. Потом перевёл взгляд на меня.

— Знаешь что, Анна? — сказал он. — А ты мне нравишься. Для человека — неплохо. Когда соберешь все бумаги, расскажу, как заполнять бланки, чтобы мой преемник не завернул. У него там свои пунктики.

— Преемник?

— Ага, — Феликс поморщился. — Хорёк. В очках. Мания порядка. Я его сам выбрал, между прочим. Долго искал. Перебрал кучу кандидатов. Он, конечно, педантичный до ужаса, зато ответственный. И бумажки любит. А это главное в нашем деле.

— И когда он вступит в должность? — Скоро, — Феликс вздохнул. — Поэтому поторопись с Гошей. Пока я здесь, я могу кое-что ускорить. А я перебираюсь в кофейню «Корица и Тени». Там хозяйка — Марина Соколова, настоящий начальник Отдела согласования порталов. Только она об этом не знает. Если она пройдёт испытание, а я уверен, что она его пройдёт, то исполняющим обязанности начальника будет Семён Семёнович (подробнее описано в романе «Чайная на крыше или Кот, который не хотел быть начальником, прим. автора)

— Я ничего не поняла, — честно призналась я.

— И не надо, — Феликс махнул лапой. — Главное, что у меня есть план. А у тебя — бланки. Действуй.

Я встала.

— Спасибо, Феликс.

— Не благодари, — ответил кот. — Принеси лучше сметаны. И чтобы жирность была не меньше двадцати процентов.

— Принесу, — пообещала я. — И печенье. Молочное, не шоколадное.

— Вот это правильно, — Феликс прищурился. — А то шоколадное у меня от него шерсть лезет.

Я пошла к выходу.

В коридоре лампы всё так же мигали. Чайник напевал: «Ожидайте ответа... Хорошего вам дня... И не забывайте мыть руки...»

Я вышла на улицу. Дядя Коля подметал у аптеки, хотя на асфальте не было ни соринки.

— Ну что? — спросил он. — Познакомилась с Феликсом?

— Познакомилась, — ответила я. — Он сказал, что ему нужно печенье.

— Ага, — дядя Коля усмехнулся. — И ты ещё удивишься, когда узнаешь, что он ещё и чай требует. С ромашкой. И чтобы сахар был тростниковый, а не свекольный. Кот с принципами. И сметану требует строго двадцатипроцентной жирности Я таких котов за сорок лет работы — знаешь, сколько видел? Одного. Феликса. Остальные — никакие. Ни принципов, ни совести. Только валерьянку жрут и спят.

Я посмотрела на стену между аптекой и прачечной. Теперь она была обычной. Никакой деревянной панели, никакого света.

— А Гоша, — спросила я. — Он правда просто хочет… заботиться?

— Правда, — вздохнул дядя Коля. — Проблема в том, что он не умеет. Руки кривые. Но старается. И это, знаешь, дорогого стоит. Не все стараются. Некоторые в стену забиваются и ждут, когда их выпустят. А он — пытается. Чай кипятит. Носки перекладывает. Даже если никто не приходит.

— Ладно, — я закурила. — Что-нибудь придумаю.

— А я говорил, — дядя Коля опёрся на метлу. — Ты справишься. Ты, главное, метлу не потеряй. Ой, это я про свою. А у тебя своей нет? Ну и ладно.

Я пошла домой. В кармане лежали бланки. Тонкие, шуршащие, с водяными знаками в виде летучих мышей. На одном из них, в графе «Цель получения разрешения», я мысленно уже написала: «Потому что у Гоши нет дома, только стена».

Но это было не по форме. Форма требовала официальных формулировок.

— Ничего, — сказала я себе. — Придумаю.

Луна светила жёлтым светом. Как глаза Феликса. Как надежда на то, что даже неликвидный объект может обрести цену.

Не рыночную. А настоящую.