Кофейня «У Вадима» работала круглосуточно. Я любила её за это. И за то, что здесь никогда не спрашивали «а почему Вы одна?». Посетители сидели по углам, уткнувшись в ноутбуки или в свои мысли. Бариста не улыбался, но кофе варил хороший.

Я сидела у окна. Передо мной стояла кружка — обычная, кофейная, с надписью «Я не волнуюсь, я собираю данные для тревоги». Эту фразу я придумала сама. Когда-то она была правдой. Теперь — просто надпись на кружке. Забавная, как воспоминание о том, кем ты была.

На столике лежал блокнот. Я делала пометки по новой квартире — обычная двушка в спальном районе, без призраков, без вздохов, без магии. Только стены, полы, потолки. И люди, которые будут в них жить. Я улыбнулась, вспомнив, как пять лет назад сама искала квартиру. Тогда я хотела идеальный порядок. Теперь — просто дом. С возможностью оставить кружку на столе и не мыть её сразу.

За окном шёл дождь. Не ливень — мелкий, осенний, уютный. Капли стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки. Фонари за окном горели жёлтым, отражаясь в лужах. Люди бежали под зонтами, прятались по подъездам. А я сидела и смотрела. Никуда не спешила.

Кран у раковины в углу кофейни капал. Размеренно, негромко. Бариста говорил, что вызовет сантехника на следующей неделе. Я подумала: «А пусть капает». Капля — это тоже разговор. Не все умеют слушать, но те, кто умеет, слышат многое.

Дверь открылась. Вошёл Марк.

Без фонаря. Без сумки. В обычной куртке, джинсах, с влажными волосами от дождя. Татуировки на руках — конверт с птицами и компас — смотрелись в свете кофейни по-другому. Не магически — почти по-домашнему.

Он увидел меня, кивнул. Я кивнула в ответ.

Он сел за соседний столик. Через проход. Заказал американо и шоколадное печенье. Я смотрела, как он достаёт телефон, как листает что-то, как отпивает кофе. Обычный человек. Ничего особенного.

Потом он поднял голову, посмотрел на меня.

— Этот стул занят? — спросил он, кивнув на свободное место напротив.

Я обвела взглядом кофейню. Пустых стульев было много. Но он спрашивал про этот. — Пока нет, — ответила я.

Он пересел. Поставил свою кружку напротив моей. Молчал. Я молчала.

Это было не свидание. Не романтика. Не «сердце пропустило удар» — оно стучало ровно, спокойно. Просто два человека, которые понимали: иногда уют — это не одиночество, а возможность кому-то сказать «садись».

— Как Гоша? — спросил Марк. — Хорошо. Валентина Петровна в восторге. Говорит, носки наконец-то нашлись. И чай теперь всегда подогрет. Правда, до девяноста пяти, но она не проверяет.

Марк улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. Не иронично — просто.

— А Вы? — спросил он.

— Что — я? — Как Вы? Не скучаете?

Я задумалась. По стене, которая вздыхала? По голосу, который говорил «я хотел как лучше»? По кружкам, которые приходилось переставлять с края на центр?

— Скучаю, — честно сказала я. — Но это хорошая скука. Как по старому другу, который переехал в другой город. Ты знаешь, что у него всё хорошо, и это делает тебя счастливым.

— А по мне?

Я подняла глаза. Он смотрел без улыбки, но и без напряжения. Просто ждал.

— А по Вам я ещё не успела, — ответила я. — Вы же здесь.

Марк кивнул. Отпил кофе. Я смотрела в окно. Дождь не прекращался. Капли бежали по стеклу, собирались в лужицы, отражали свет фонарей.

— Знаете, — сказал Марк, — а у нас в Изнанке сегодня тоже дождь.

— Правда?

— Правда. Только там он тёплый. И пахнет корицей. Феликс говорит, это Марина заказала специальную партию — для настроения.

— А Семён Семёнович?

— Перекладывает бумаги. Уже привык к новой ручке. Говорит, лучше казённой. Мягче пишет.

Я представила хорька в очках, который старательно выводит буквы синей гелевой ручкой, и улыбнулась.

— А Вы? — спросил Марк. — Что теперь?

— Работа, — я пожала плечами. — Квартиры, клиенты, документы. Но теперь я знаю, что иногда в стене может оказаться не только труба, но и дух. И что без сквозняка можно жить. Даже если труба течёт.

Кран в углу кофейни капнул. Потом ещё раз. И затих — наверное, чтобы послушать.

— Завтра я свободен, — сказал Марк. — Может, покажете мне ту новую квартиру? Без призраков? Интересно, как живут обычные люди.

— Обычные люди живут скучно, — ответила я. — Они не разговаривают со стенами.

— А Вы разговариваете?

— Теперь — да. Но только с теми, кто отвечает.

Марк допил кофе. Я допила свой. Печенье лежало нетронутым — он подвинул его ко мне.

— Возьмите. Я не голодный. Просто хотел, чтобы Вы улыбнулись.

— Я и так улыбаюсь, — сказала я.

— Знаю, — он встал, кинул деньги на стойку. — Но печенье — это надолго.

Он вышел под дождь. Я смотрела, как он идёт по улице, не прячась, не открывая зонт. Просто — идёт. Влажный, спокойный, свой.

Я допила остывший кофе. Посмотрела на капающий кран.

— Завтра, — сказала я. — Завтра будет дождь. Или не будет. Но у меня есть кружка, квартира, Гоша, который теперь счастлив на Рождественской, две пуговицы на подоконнике, замиокулькас с новым листом и свободный стул.

Кран капнул в ответ.

Я улыбнулась.

— Согласна, — сказала я. — Капля — это тоже разговор. Просто не все умеют слушать.

Я встала, надела пальто. Кофейня «У Вадима» провожала меня запахом кофе и тишиной.

Завтра будет новый день.

А сегодня — просто вечер. Обычный, без магии.

Но с надеждой.

И с человеком, который спросил: «Этот стул занят?»

«Пока нет».

Но это не навсегда.