Будильник заиграл в семь. Я нажала «отбой». Телефон удивился. Он тоже привык, что я встаю раньше, а тут такой сюрприз.

Я села на кровати. Посмотрела в окно. Парк за стеклом был зелёным, солнечным, живым. Белки скакали по веткам, и мне показалось, что одна из них махнула хвостом в мою сторону. «Привет», — сказала я мысленно. Она не ответила, но я была уверена — услышала.

На кухне я заварила кофе. Молотый. Из кофемашины, которая теперь стояла на столешнице не как гостья, а как полноправная хозяйка. Зёрна закончились вчера, и я купила новые. Не глядя на цену, не сравнивая с растворимым «на всякий случай». Просто взяла те, которые пахли лучше всего.

А потом я открыла шкаф. Там, на дальней полке, стояла она. Кружка. Та самая, которую я спрятала пять лет назад. Тонкий фарфор, ручная роспись, золотой ободок — свадебный подарок от тётушки, которая была уверена, что «это пригодится». Я не пользовалась ей ни разу. Сначала берегла, потом — не хотела. Потому что красивая кружка требовала красивой жизни. А у меня была отбитая.

До сегодняшнего дня.

Я достала кружку, подержала в руках. Тёплая, гладкая, почти невесомая. Налила в неё кофе — тёмный, ароматный, с нежной пенкой. Золотой ободок сверкнул.

— Доброе утро, — сказала я кружке и сделала глоток.

Кофе был горячим, горьковатым, вкусным. Я поставила кружку на стол, прошла на балкон. Сигареты лежали в кармане пальто. Я достала пачку, посмотрела на неё. Пять лет мы были неразлучны. Каждое утро — сигарета. Каждый стресс — сигарета. Каждый момент, когда надо было подумать или не думать, — сигарета. Она была ритуалом. Опорой. Способом занять руки и лёгкие, чтобы сердце не стучало так громко.

Но сегодня я не хотела.

Я сжала пачку в кулаке, перевела взгляд на парк. Белки носились по веткам, солнце светило в глаза, ветер шевелил волосы. Вдох — без дыма. Выдох — без горечи.

Я выбросила пачку в мусорное ведро. Не символически — в смысле, физически выбросила. Вместе с зажигалкой, которая лежала там же, в кармане.

— Это было моё, — сказала я вслух. — Было. А теперь — не надо.

Я вернулась на кухню, села на подоконник. Замиокулькас стоял на своём обычном месте, повернув листья к солнцу. — Привет, цветок безразличия, — сказала я.

Цветок молчал.

— Сегодня ты не прав, — сказала я. — Потому что я не безразлична. Ни себе, ни Гоше, ни Марку, ни трубе, которая теперь капает, но не раздражает. Я просто — живу. Не существую, не функционирую, не измеряю себя ликвидностью. Живу.

Замиокулькас качнулся. Я сначала подумала — сквозняк. Но окно было закрыто. И тогда я увидела — новый росток. Маленький, светло-зелёный, пробивающийся из земли.

— Ты тоже живёшь, — сказала я цветку. — И у тебя хорошо получается.

Я допила кофе. Из красивой кружки. Поставила её на стол — не на край, в центр. Рядом с кружкой с треснувшей ручкой. Теперь их было две. Неидеальная и прекрасная. И обе — мои.

Я посмотрела на часы. Семь пятнадцать. Рабочий день начинался через час. В сумке лежали документы на новую квартиру — обычную, без призраков, без духов, без магии. Но с хорошей планировкой и видом на парк.

— Пойду, — сказала я сама себе. — Им нужен дом. А я умею их искать.

Я надела пальто. В кармане больше не было сигарет. Только пуговица Гоши и ключ от его бывшей стены.

На пороге обернулась. Квартира выглядела не идеально чистой — на столе стояли две кружки, на подоконнике замиокулькас теснился с фонарём, в кресле валялась брошенная вчера кофта. Беспорядок. Живой.

— Я вернусь, — сказала я. — Вечером.

Я шла по улице. Мимо аптеки, мимо прачечной, мимо той самой стены, где пряталась дверь в Ночную канцелярию. Днём она была обычной. Ничего магического.

Но я знала — стоит прийти после полуночи, постучать три раза и сказать «По делу» — она откроется. И там будет Семён Семёнович, который перекладывает бумаги и пишет гелевой ручкой. И Марк, который подмигнёт и спросит: «Печенье сегодня будет?»

Сегодня печенья не было. Но я обещала зайти в кофейню, купить шоколадное. Для Марка. И сметану — для Феликса.

Маленькие радости. Без них никуда.

Я зашла в автобус, села у окна. Город плыл за стеклом: дома, люди, деревья. Обычный день. Ничего особенного.

Но внутри меня было что-то новое. То, чего не было пять лет. То, что нельзя оформить документами, продать за квадратные метры или обменять на лицензию.

Надежда.

Или просто — уют.

Без иронии.