Стивен

* * *

Брифинг опять затягивался, и я старался не заснуть всеми силами. Убеждал себя — это моя компания, это надо мне и только мне, а все остальные присутствующие с радостью растащат её на сувениры при первой же возможности. Я всегда щепетильно отбирал кадры, лично, но всё равно никому в этой жизни больше не мог довериться.

Знал наверняка, именно по этой причине я преуспевал в делах, топя конкурентов и всегда находясь на вершине пищевой цепи. Доверие — слабость, любой, даже тот, кого ты всегда считал самым близким, легко загонит тебе нож в спину тогда, когда ему это будет выгодно. Когда своя шкура будет важней.

За такой ценный урок я благодарен Люсинде. Если бы я дошёл до такого осознания позже, то прозябал бы на дне, где сейчас топтались мои конкуренты. Те, что были живы и не представляли для меня и моего бизнеса опасности, разумеется. Единственная женщина в моей жизни, которой я имел глупость довериться и даже, пожалуй, любить, бросила меня и предала в самый тяжёлый момент.

В свои двадцать четыре я ещё наивно верил, что мой отец умер от инфаркта. В юной наивности я не допускал мысли, что в этом мире можно было купить и продать всех. А в тех редких случаях, когда нельзя — найти и другие рычаги давления. Я просто поверил человеку в белом халате и, убитый горем, похоронил отца.

Не сразу удалось осознать, какой неподъёмный груз свалился на мои плечи после прочтения оставленного отцом завещания. В особенности в том, что стояло за ворохом бумаг и сверкающим высотным зданием в центре города…

Поначалу меня вели, как слепого котёнка, и я был уверен в тех людях, даже не понимая, что все они — члены одного и того же клубка ядовитых змей, желающих уничтожить то, что строил мой отец долгие годы.

Единственное, что не учли мои враги — да, я был молод, но не был глуп. Наивная пелена быстро стала спадать, когда я начал замечать несостыковки в отчётах, оттоки средств неизвестно куда, а в СМИ поползли слухи о моём психическом состоянии после смерти отца… Клубок закручивался, свивал верёвку для моей удавки, и я своевременно это уловил и попытался принять меры.

Вот только тогда я не понимал ещё, с кем связался и какие методы у тех, кто вращался в таких финансовых водоворотах. Когда я разворошил змеиный клубок честными методами, конечно, не ожидал того, что случилось после. Немало сил в последствии понадобилось, чтобы избавиться от клаустрофобии, перестать оборачиваться каждые пять секунд, не дёргаться от резких звуков и перманентно не испытывать тревожность.

Всё это было после. После того дня, когда я на своей шкуре испытал, какого это — быть наследником моего отца, миллиардера Кристофера Карстара. Чёрный мешок на голове, разбитое лицо, горящее болью тело, стенания Люси где-то рядом… Как бы ни старался, я никогда не смогу этого забыть. Мне нельзя бояться. Но помнить — приходилось.

Я не верил, что такой исход имел большую вероятность, мне казалось — я свихнулся и заигрался в шпионские игры, но моя паранойя спасла мне жизнь. В те времена я плотно сотрудничал с полицией, и не просто с копами, протирающими штаны в участке. В пуговице на брюках был вшит маячок, и за мной приглядывали нужные люди. Я знал, что нужно было лишь дождаться — и нас вытащат.

Вот только Люси об этом не знала, и я увидел её истинное лицо. Как в плохих дешёвых фильмах, похитителям захотелось поизмываться над нами перед тем, как пристрелить. Я понимал, что каждая секунда играла мне на руку, поэтому подыгрывал им, изображая человека при смерти. Да и недалеко это было от правды, если так посмотреть.

С меня сорвали мешок. В тёмном помещении первое, что я увидел — горящие сумасшедшим ужасом глаза Люсинды. Не знаю, что успели сотворить с ней эти уроды, но она изменила своё отношение именно ко мне. Один из ублюдков склонился к ней и нарочито громко, чтобы я услышал, спросил:

— Ну что, крошка. У меня к тебе предложение. Выбирай. Первое — я убью вас обоих. Второе — я дам тебе пистолет, ты выпустишь ему в лоб пулю. Мы с тобой немного развлечёмся, и ты будешь жить дальше. Кивни, если второе, — он расплылся в довольной улыбке, косясь на меня.

И она кивнула. Тупая дура. Они бы всё равно поступили бы так, как сами хотели. И не убили бы её, а заставили выстрелить в меня. Ведь тогда на неё можно было повесить убийство. Но, она предала меня. Взяла пистолет, навела ствол на моё лицо и даже не дрогнула. Полиция нагрянула вовремя, ещё бы мгновение, и женщина, которой я доверял, пустила бы мне в лоб пулю, чтобы спасти свою шкуру.

В последствии она не раз приползала к моим ногам на брюхе, прося прощения, но хищники падалью не питаются. Тот день стал для меня самым большим и важным уроком на всю жизнь. Хорошо, что я не был настолько туп, чтобы жениться на ней, а ведь собирался сделать ей предложение, даже кольцо купил. Идиот. Спасибо судьбе, что отвела, пусть и таким жестоким образом.

С тех самых пор я предпочитал никому не доверять, и это решение было самым важным в жизни. Я окинул взглядом собравшихся за столом. Здесь больше нет ни крыс, ни змей. Я научился отличать их сразу же, как только твари переступали мой порог. А те, в ком сомневался, быстро оказывались за его чертой.

Привычно почесал висок, чувствуя пальцем шрам на лице. Широкий и глубокий, как напоминание моей личной аксиомы: доверие — это слабость. Особенно, к женщинам. С тех пор у меня больше не было ни одной, которая могла бы видеть моё лицо. Узнать, кто её трахал. Потому что те, что знали, вызывали у меня отвращение. Светящиеся от жажды наживы глаза, похотливое желание сделать всё, лишь бы окунуться в богатство и роскошь, покрасоваться со мной на пёстрых фотках в СМИ…

Ненавижу. Сидящая рядом со мной Миранда Вайс, моя помощница и правая рука в делах, нахмурилась, косясь на меня. Видимо, мои губы дрогнули в презрении. Не переживай, дорогуша, не к тебе. Я не из тех, кто заглядывался на ровесниц моей мамы.

— Мистер Карстар, у вас есть какие-то вопросы или предложения? — обратился ко мне кто-то из моих ребят.

Хах, так углубился в воспоминания, что не заметил даже, какие они темы поднимали на этом брифинге. Зря. Нельзя так доверять людям, даже тем, кого проверило время. Всех можно купить. Всех.

— Нет, — нехотя ответил я, — на сегодня — всё. Все свободны. Отчёты, как всегда, только в письменном виде.

Потому что нельзя доверять электронщине, из которой всё утекало в пропасти интернета. Я поднялся и направился в свой кабинет, всеми силами пытаясь не смотреть на свою секретаршу, сразу же подобравшуюся при виде меня и стрельнувшую в мою сторону глазками в обрамлении неестественно длинных ресниц. Мерзость.

Разумеется, я мог бы велеть отделу кадров подобрать мне кого-то в возрасте госпожи Вайс, но что-то мне подсказывало, что возможность получения личной выгоды для секретаря гораздо лучше работало мне на руку: пока она тешила себя иллюзией завести со мной не только деловые отношения, на одну змею вокруг меня будет меньше. Возможно, я ошибался, но при всём моём авторитете и возможностях, беспокоиться о такой мелкой сошке не стоило.

Милли, уже три года как, жила в розовых мечтах о том, что я обращу на неё внимание. Это было видно по её лицу и желании услужить, вот только это не те качества, которые мне нравились в женщинах. Да и вообще… теперь мне в женщинах нравилось только их трахать. И — ничего больше.

Хлопнув дверью, я оттянул грёбанный тугой узел галстука и разместился в своём массивном кресле, включив ноутбук. Стационарный компьютер у меня тоже был, но он — для работы. А её с меня на сегодня хватит. Жаль, что после неё сегодня не расслабиться.

Как-то опрометчиво я распустил весь свой домашний серпентарий. Раньше я и не обращал внимания на женские физиологические особенности, ведь у меня всегда был выбор как минимум из нескольких экземпляров. За их состоянием следила моя верная помощница Грейс, мощная дамочка пятидесяти двух лет, подписавшая когда-то бумаги о неразглашении и ставшая «мамочкой» для моих девиц.

Поначалу за ней тоже приходилось следить, но я быстро уверился, что Грейс — мадам меркантильная, её интересовала только высокая зарплата, а то, что я творю в своё удовольствие, её ничуть не трогало. Даже как-то заявила мне, что мои мотыльки живут в санатории, и сама была бы ни прочь в таком оказаться. Говорить ей, что она не в моём вкусе, я благоразумно не стал.

Возможно, решающим было ещё и то, что я не лгал ни одной из тех, кого удостаивал возможности провести время со мной. Я бы мог даже не заставлять их надевать маски, настолько не боялся того, что они побегут в полицию. Просто не хотел видеть омерзение в их глазах. А так… ни у кого из моих мотыльков не было таких крыльев, что позволили бы им справиться в суде с моими адвокатами. Самыми лучшими, между прочим.

Всё-таки лишних проблем я не хотел, поэтому убивал одним выстрелом сразу несколько зайцев. Наигравшись с каждым экземпляром, я отпускал их на все четыре стороны, в разных штатах и городках, как можно дальше от моего дома. Точно также, как и собирал. Желания пыток или убийств у меня никогда не было — зачем? Я не ничтожество, чтобы самоутверждаться таким мерзким путём.

О да, сбором я занимался сам. Не девушек, а информации о них. Мне нравилось самому заниматься таким приятным делом. Наивные мотыльки, выкладывающие свои фотографии на сайтах знакомств, в желании обрести идиота, которому непременно можно будет приставить дуло к виску, как только запахнет жареным.

Нет, я не зацикливался, как могло показаться. Здесь тоже был лишь холодный расчёт. Женщина в поиске, а не в отношениях, обычно более податлива. Вот и вся математика.

Впрочем, вели они себя обычно одинаково в двух вариациях. В первой — сразу ломались и подчинялись, быстро мне наскучивая и приходя в себя где-то на окраине леса черти где. Во второй, наоборот, пытались сопротивляться, бились о стены своей клетки, искали способ сбежать… Эти были лишь немного интереснее, потому что нравилось их ломать, а затем — также выбрасывать, когда они чуяли, что зря сопротивлялись. И ничего другого не было, пока в моей жизни не появилось нечто особенное.

Сидни была самым обычным вариантом. Я прошерстил всю возможную информацию о ней. Сделать это было легче лёгкого — девчонка обожала себя снимать и выкладывать всюду, где только можно. Соцсети полны медиашлюх — выбирай, какую хочешь. Я и выбрал. Вопреки её соцсетям, где она была успешной раскрасавицей, страница на сайте знакомств говорила об отчаянных попытках её хозяйки найти себе хоть кого-то. Лёгкая добыча, как мне тогда показалось.

Собрав досье, я передал его своим верным парням. Они и не такими делами занимались, так что на похищения шли легко и непринуждённо, как будто на выгул. Сидни должна была ожидать автобус с работы, ровно в семь, но отчего-то задерживалась.

Время шло, а моим занятым ребятам оно весьма ценно, и тогда мне прислали фото девушки, пропускающей все возможные автобусы, следовавшие по этому маршруту.

Найти что-то о Нэнси оказалось сложнее, чем обо всех моих мотыльках, вместе взятых. Фото совпадало только с документами, поданными ей в колледж, а они далеко не в общем доступе — пришлось применять подзабытые навыки, которыми я раньше часто пользовался. Никаких соцсетей на имя Нэнси Харнис, никаких фото из лагеря, вечеринок, тусовок у каких-то знакомых. Я хотел было дать парням отмашку уезжать, но в последний момент решил рискнуть.

Кто бы мог подумать, что я настолько не прогадаю. Нэнси стала для меня подарком судьбы, не меньше. С каждым нашим разом я всё больше чувствовал, что ей всё больше нравилось быть со мной. Пусть на животных инстинктах, но — искренне. Она не пыталась меня обмануть, чтобы освободиться, я был уверен в этом. Просто хотела меня. Без лишней шелухи, не зная, кто её трахал, не видя моего обезображенного лица — хотела и тянулась, вызывая во мне такое желание, которое я не испытывал уже очень давно. Да что уж… никогда.

Рука дрогнула, и я потянулся к ноутбуку. Пара кликов, и вот я уже вижу мою девочку. Сидела в душе на полу, обнимала колени… Мне никогда не было дело до того, что чувствовали женщины в эти дни. Как-то без разницы на физиологические особенности, когда внутри яростным огнём пылало желание. Вот только… я всеми силами сдерживался.

Сложно объяснить, почему. Наверное, я просто не хотел, чтобы она стала такой же, как все. Женщины — создания чувствительные и даже дьяволу неизвестно, что жило в их голове. В курчавой и белокурой моего мотылька — тем более. Поранить нежные крылья всегда успею, а мне бы этого не хотелось. Пока.