Толику казалось, что он Аксиньей переболел. Они же друзья с ясельного детства, вот и любовь к ней была детской. Из-за этой самой любви он чуть за решетку не угодил — не знал, где быстро денег найти ей на подарок, вот и польстился на «легкий» заработок. Думал, разовое дело и все. На раз и попался. «Не твое это, Толян, с криминалом связываться. Топай в колледж профессию получать», — с усмешкой посоветовал Федор Ямской, забирая его из СИЗО. Вот именно в тот момент Толик понял, что тот никогда не разрешит дочери связать свою жизнь с ним. Отца Аксиньи он уважал больше своего, «бытового пьяницы», как называла его мама. Маму же любил и жалел. Ей и рассказал о коротком напутствии Ямского. «Делай, как Федор говорит. Или хочешь, как отец, всю жизнь охранником на стройках просидеть?» — задала она вопрос, очень к месту упомянув непутевого мужа. «Меня с таким аттестатом за девятый не примут на бюджет, мам», — предупредил он, зная, что денег в семье нет. «Примут, ты — чемпион области, спортсменов твоего уровня в любой колледж берут. Вот что. Иди-ка ты учиться на автомеханика, сын. К Федору потом на СТО и работать пойдешь, думаю, возьмет, не задумываясь», — уверенно сказала она. Бабуля поддержала, а то он уже «заднюю» передачу хотел включить, так учиться было лень.

Оставалось поделиться планами с Ксю. Но неожиданно та восприняла новость скептически. Он даже обиделся на ее «ну-ну», сказанное с ухмылкой. Даже хотел разозлиться впервые за долгие годы дружбы. Не получилось. Только появилось желание доказать ей… что? Что достоин ее, умницы-красавицы.

Позже понял, глупо было даже мечтать. Потому что она ему места в ее будущем не оставила, даже не думала об этом. Он для нее — Толик-дурень.

Подал документы в многопрофильный колледж и поступил. Оказалось, учиться не так уж и трудно, на трояках вывез «корочки», попутно занимаясь борьбой. В армию ушел охотно, тем более, что Ксю уже училась в Москве. Отношения последние три года у них совсем разладились, привет-пока, и только. Служил в Росгвардии на Тамани, остался на сверхсрочную, а в двадцать втором ушел на СВО. Три ранения за три года, руки-ноги целы, и хорошо. После первого решил, что пора вкладываться в будущее: снял для начала небольшой зал в полуподвале, открыл фитнесс-клуб. Отца посадил управляющим и вновь ушел на войну. Отец не подвел, впрочем, чувствовалась руководящая рука мамы. С документами все было в порядке, налоги и аренда вовремя — ее работа как бухгалтера с многолетним стажем. После второго ранения приехал в отпуск совсем ненадолго, и вновь порадовался — аренду отбили, спортинвентарь, и пошла уже небольшая прибыль. Третье ранение в марте было уже серьезным, комиссовали, вернулся домой насовсем.

Сейчас в аренде весь нулевой этаж «свечки» в жилом комплексе «Порт». Доход устраивает, осталось только выкупить помещение в собственность.

Все бы хорошо, но полный разрыв с Аксиньей не радовал. Он, конечно, заходил к ее отцу, да и своих пытал — как живет? С матерью поделился, что ни одной смс-ки от нее не получил, и звонки сбрасывала. «Забудь, Толенька, все у Аксиньи хорошо. Жених у нее в Москве, бизнес, возвращаться не планирует. Женись и ты, внуков нам с отцом подаришь. Твои ровесники-то уже многие отцы. Найди девушку попроще…», — попросила она, глядя на него с жалостью. Он, помнится, кивнул тогда, смирившись. Да вроде и любовь-то прошла. Он так думал.

Но постоянной подруги у него так и не было, он их менял, чтобы не привыкать. Ждал чего-то.

Сегодняшнюю их встречу на лестничной площадке Толик посчитал неслучайной. И то, что стояла Аксинья с вещами за порогом отчего дома, он расценил как подарок свыше. Потому что, увидев ее, сразу понял, чего ждал. Вот такого случая! Решение поселить ее в бабулиной квартире пришло моментом, он не дал Ксю подумать и отказаться, подхватил багаж — и бегом на выход из подъезда. Оглянулся, придержав дверь — Аксинья спешила за ним.

Дома он, наконец, смог ее рассмотреть. Ксю изменилась, да так, что он растерялся. Подруга детства выглядела не повзрослевшей, скорее постаревшей, если можно было бы так сказать о двадцатипятилетней женщине. Мешки под глазами выдавали то ли усталость, то ли случившуюся с ней беду. От жалости к Аксинье мгновенно сдавило виски, Толик едва подавил желание обнять ее, пусть по-дружески. Пусть почувствует… он даже шагнул к ней с протянутыми руками. Но, не уловив во взгляде даже искорки тепла, остановился и замер. Она смотрела с удивлением и недолго. Взгляд ее растерянно скользнул по лицу и убежал в сторону, а Ксю нахмурилась. Он заметил, что складка между бровями за эти годы как будто стала глубже, кончик носа заострился, четче выступили скулы. Наверное, ее все-таки вымотала дорога, решил он, почти сутки за рулем, не до улыбок. Да еще отец расстроил. Вот придет в себя…

Толик сразу показал, где постельное белье, мол, отдыхай. Но Аксинья достала из чемодана ноутбук и уткнулась в экран. Он пытался подсмотреть, что она там читает так сосредоточенно, письмо какое-то, кажется. Он набрался наглости и заглянул через ее плечо, но Ксю тут же закрыла вкладку и открыла другую. Дальше вкладки открывались и закрывались ею так быстро, что он не успевал прочесть ни строчки. Тогда он тихо вернулся на диван, сел возле раскрытого чемодана и тут краем глаза заметил в сетчатом кармане на внутренней стороне крышки сверкающую фигурку шахматного коня…

Скорее всего, она действительно не знала, кто ей ее подкинул. Раньше она стала бы вслух размышлять, кто бы это мог быть, что за добрый даритель. Шутила бы. Но сейчас только нахмурилась, не произнеся ни слова. Молчала несколько минут. Потом, не дозвонившись отцу, и вовсе замкнулась в себе.

Толик выдумал, что ему нужно на работу, и сбежал. Он просто не знал, как с ней общаться дальше. Взрослый мужик, бывший на войне, на первом же свидании укладывающий женщин в койку, растерялся…

Когда ехал, заметил впереди себя машину Ямского. Решение поговорить с ним принял неожиданно, совершенно забыв, что обещал Аксинье пойти к отцу вечером вдвоем. Диалога не получилось, Федор Андреевич был сам на себя не похож, молчал, опустив голову. Толик, так и не добившись от отца Ксю ни слова, ушел…

Сейчас уже вечер, и Анатолий, сидя в своем кабинете, пытается сложить пасьянс на экране ноутбука. Он ждет. Ждал и ждет, когда позвонит Аксинья, которой он оставил свою визитку со всеми своими контактами.

За первый час ожидания звонков не было совсем. Толик хватал сотовый, смотрел входящие, но последний был около двенадцати от охранника клуба. Толик пытался отвлечься в спортзале, устроив себе изматывающую тренировку, на время мысли об Аксинье отступили. Но стоило встать под душ, как они вернулись.

Наверное, дальше ждать ее звонка было бессмысленно, на часах уже семь тридцать.

Анатолий уже закрывал дверь кабинета, когда в здание вошел майор Костин.

— Вы потренироваться, Сергей Игоревич? — спросил он, забыв поздороваться.

— Нет, не до этого, Толя. У тебя есть телефон Аксиньи?

— Ааа… да, конечно… — почему-то испугался он и полез в список контактов. — Набрать?

— Нет, скинь мне. Или дай посмотрю, наберу сам. Отца ее убили, Толя. В офисе. Ей нужно сообщить…

— Аксинья в городе, Сергей Игоревич, — перебил его Толик. — В квартире моей бабушки в соседнем доме. До обеда еще приехала, похоже, насовсем. Пойдемте? Лучше не по телефону… А вы убийцу задержали?

— Ушел, — коротко ответил ему майор Костин.

* * *

Аксинья после того, как Толик закрыл за собой дверь, едва добрела до разложенного дивана и, сдвинув чемодан к стенке, улеглась. Под голову нашлась только маленькая думочка в вышитой бабушкой Толика наволочке. Аксинья успела подумать, что надо бы спросить у внука, куда дел бабулино рукоделие (вышитых гладью вещиц, как она помнила, в квартире было множество), и провалилась в сон, как в яму. Без сновидений…

Проснулась в той же позе, что и легла — свернувшись клубочком, голова на крохотной подушечке. Часы показывали без четверти восемь.

Она вспомнила, что через пятнадцать минут явится хозяин квартиры, и вот вопрос — живет Толик здесь или только использует хату для свиданий? Не похоже, чтобы жил, в шкафчике в ванной комнате нет даже зубной щетки, на крючке — один банный халат, мужской. И одно коричневое полотенце с рисунком: вышитый «золотыми» нитками ягуар.

Она толком не рассмотрела друга детства, но заметила, что тот несомненно возмужал. Хотя, признаться, и школьником Толик больше походил на взрослого парня, будучи прекрасно развитым физически уже с подросткового возраста. Но стоило посмотреть на лицо… Взгляд нашкодившего щенка, пухлые яркие губы, растянутые в глупой улыбке, девичий румянец. Или он только на нее так по-идиотски смотрел? Как бы то ни было, школьник Толик ее раздражал своим присутствием, но в то же время его долгое отсутствие, как она помнила, напрягало. В общем, Птица был для Аксиньи чем-то неотъемлемым от нее самой: частью души, жизненно необходимым органом, либо ментальным близнецом. Выражение «вместе тошно, а порознь скучно» подходило в данном случае идеально и оправдывало то, что она не гнала его взашей.

Когда уезжала в Москву, никто, ни сам Толик, ни отец, даже не догадывались о ее душевных муках и внутреннем страхе — она страшно боялась, что не справится с новой жизнью одна, без Снегирева рядом. Спасло ее от позорного решения остаться в родном городе то, что друг детства все равно после колледжа готовился уйти в армию, так и так его рядом не будет.

Сейчас Аксинья называла свой отъезд в Москву бегством от бесконечной опеки. Уж слишком рьяно, как она думала, ее контролировал отец, да еще в явном сговоре с Толиком. Птица оставался в мыслях другом детства, вспоминала она его все реже. Этому способствовало еще одно ее решение — не отвечать на звонки, не писать ни строчки и не интересоваться жизнью Толика. И все-таки чувство вины за разрыв с «близнецом» было болезненным. Как с родинкой — не болит, пока не сковырнешь.

Она совсем забыла о Снегиреве, как только встретила Вадима. Влюбилась сходу, безоговорочно и стала ревниво охранять их союз. Допущена в их ближний круг была только Жанна Гуревич, университетская подруга. Опасности от ее близости к любимому Аксинья не видела: Жанна была ужас как некрасива, к тому же перманентная борьба с лишним весом делала ее невыносимо нудной.

Как выяснилось, зря она доверяла обоим — и Жанне, и Вадиму…

Теперь Аксинья вынуждена вновь принять помощь Снегирева. Пусть так, но с ним в одной комнате она жить уж точно не будет.

«Так стоит ли разбирать чемодан?» — невесело подумала она, прикидывая, сможет ли на сутки быстро снять квартиру, если что. Или придется ночевать в машине? А утром чуть свет ехать в Стромиловское.

Прежний Толик, какого она знала, ушел бы в такой ситуации сам. Куда угодно — к родителям, друзьям, только бы не расстроить Аксинью. Впрочем, гадать, как он поступит, оставалось недолго.

Она набрала номер телефона отца, теперь его мобильный был вне доступа. «Ну, папочка, это уже за гранью. Но поговорить все равно придется. Собственно, у меня к тебе один вопрос — ты подсунул мне шахматного коня?» — выстроила мысленно свою часть будущего диалога с отцом Аксинья.

Хотелось есть, но она решила, что дождется Толика. Взяв из пакета сушку, села к столу, включила ноутбук и открыла ChatGPT. «Привет. Нужна информация о самых дорогих шахматах в мире. Спасибо», — написала она. Ответ прилетел через несколько секунд: «Привет! Самые дорогие шахматы в мире называются «The Jewel Royale Chess Set». Ориентировочная стоимость этого шахматного набора составляет 9,8 миллиона долларов США. Этот набор был создан компанией «Boodles», известным ювелирным домом, в сотрудничестве с дизайнером Яном Ламбертом в 2005 году. В нем использованы драгоценные металлы (платина и золото) и большое количество драгоценных камней, включая бриллианты, изумруды, рубины и сапфиры. Каждая фигура — это настоящее произведение ювелирного искусства…».

Аксинья открыла картинки — набор был великолепен, но «ее» конь выглядел по сравнению с безупречно изготовленными фигурками современного набора сработанным кустарно. «Как на коленке сделан. Так в этом же и прелесть, в ручной работе. Узнать бы год изготовления…» — подумала она и машинально перевернула фигурку. На дне был приклеен неровно вырезанный кружок из бархатной ткани. Аксинья аккуратно оторвала его: на донышке коня были криво выбиты цифры — «один», «восемь», «пять», «шесть». Это был явно ответ на ее вопрос — неизвестный мастер сделал фигурку в 1856 году.

Сейчас Аксинья уже не сомневалась, что украшена та натуральными камнями — довольно крупными сапфирами и рубинами размером поменьше. То есть, цены конь немалой, учитывая еще золотую спираль, которая огибает коня, и бриллиантовую крошку между витками. Логично предположить, что этот конь из шахматного набора, но встает вопрос — где же остальные фигуры? Не меньшей красоты и ценности, что несомненно. И еще должна быть игровая доска. Но самый главный вопрос — кто подкинул фигурку ей. Шальная мысль пришла в голову неожиданно — а вдруг в чемодане фигурка не одна? Аксинья метнулась к дивану и вытряхнула на него содержимое чемодана. Ничего подобного среди вещей не было, глупо было даже надеяться.

Подозреваемый щедрый даритель пока был один — отец. «Ну, папочка, ответь же!» — твердила она, набирая через каждую пару минут его номер. Но на каждый ее вызов равнодушный голос сообщал, что аппарат находится вне зоны доступа.

Когда в прихожей раздались голоса, Аксинья ни на миг не усомнилась, что Толик привел к ней отца. Но за ним в комнату шагнул сосед по подъезду. Когда-то нравившийся ей, малолетке, взрослый парень с первого этажа, сейчас же — следователь следственного управления майор юстиции Сергей Игоревич Костин.

— Что-то случилось с папой? Я звонила много раз, но он не брал трубку. Почему? — не поздоровавшись, спросила она, внутренне холодея.

— Твой отец погиб, Аксинья. Сожалею.

— Его убила Милка?

— Нет, с чего ты вдруг это взяла? Милорада Светличная и ее родственники в данный момент находится в Геленджике. Ей я уже сообщил, обещала вылететь ближайшим рейсом. Аксинья, у тебя ключи от квартиры есть?

— Да, конечно. А где отец? Я могу его увидеть?

— Тело в морге. Завтра ты сможешь…

— Понятно. Тогда пойдемте? В квартиру. Хотя что вы там хотите найти, не понимаю… Его убили в офисе, я правильно поняла?

— Собирайся, мы с Анатолием подождем внизу у подъезда, — не ответил на ее вопрос Костин.

Аксинья даже не успела спросить, как погиб отец. Поначалу казалось неважным, потому что первое, что она поторопилась сделать — обвинить в его смерти его сожительницу. Потому что вся злость этого дня была направлена на нее, Милораду Светличную. Бесчувственную мраморную статую! Потому что Аксинья никак не верила в любовь этой «заторможенной» красотки к отцу. Сейчас же, идя по двору к нужному подъезду, она поняла, насколько глупо было подозревать эту женщину — та со смертью «кормильца» теряла разом все — работу, жилье и содержание. Нет, по идее, Милка должна была беречь папу, хотя бы как источник своего благополучия. Тогда кто же преступник?

— Сергей, если убийцу наняла не Мила, то кто он? Как выглядел?

— Мужчина, рост выше ста восьмидесяти, спортивного телосложения. Но, к сожалению, охранник, которого он вырубил, лица не видел, тот напал сзади. Ты знаешь, с кем общался отец? Друзья у него были? Приятели?

— Почему вы думаете, что преступник был ему знаком? Это не ограбление? Сейф вскрыт?

— Сейф преступник открыл, но пачку пятитысячных купюр не взял. Я склонен думать, что преступник хотел у твоего отца сначала что-то выяснить.

— Значит, приходил за конкретной вещью… Нет, Сергей Игоревич, я не в курсе, с кем общался отец, я редко приезжала домой. Я даже не знала, что в квартире живет его секретарша с родней. А мне там места нет, как выяснилось.

— Ее семейство заселилось зимой, — уточнил Толик. — Мои говорят, что вещей с собой у них практически не было. На четверых — один старый чемодан. Вроде, беженцы они из Молдовы, жалко их, — с сочувствием произнес Толик, а Аксинья вдруг разозлилась.

— Светличная работает у отца с сентября прошлого года, я точно знаю. Он при мне ее принял, я как раз была в городе. Где-то они все жили до того, как оккупировали нашу квартиру?! — с раздражением высказалась она. — Вот туда теперь пусть и отправляются! Захватчики!

— Аксинья, не торопись с выводами. Возможно, у твоего отца были основания…

— Не пускать домой родную дочь?! Так, Сергей Игоревич? Папа даже не предложил мне остаться, а молча закрыл за мной дверь. Если бы не встретился Толик…

После этих слов она вдруг обнаружила, что ее бывший друг обнимает ее за плечо, идут они рядом, касаясь друг друга. И ей комфортно. Настолько, что она его руки даже не заметила.

Толик отпустил ее плечо, когда они подошли к подъезду. Магнитным ключом со связки он открыл дверь и пропустил ее и Костина вперед.

Они поднялись на второй этаж. Аксинья вставила ключ в замочную скважину, и тут же Костин отодвинул ее в сторону. Он вошел в квартиру первым, за ним — Толик, который опередил ее на шаг.

Два высоких мужика полностью закрывали обзор, Аксинья видела только вешалку справа, рядом зеркало, под ней узкий комод, а впереди — две широкие спины. Она решительно поднырнула под локоть Толика, бесцеремонно обошла Костина, протиснувшись между ним и стеной. И остановилась прямо перед майором. Даже с этой позиции в прихожей ей был виден разгром в ближайшей комнате. На полу валялись канцелярские папки, скатерти, полотенца и постельное белье. Она прошла дальше по коридору, заглянула в свою бывшую детскую. На диване кучей были навалены детские вещи, игрушки из мягкой корзины были вывалены на пол. На кухне погром был колоссальный — на столешницу из банок вор высыпал все сыпучие продукты, он обыскал даже духовку — все противни и сковороды лежали на полу…

Почему ей тут же вспомнилась шахматный конь? Она решила, что искали не только его, но и другие фигурки из набора. Кто-то точно знал, что они у отца. Сколько их еще могло быть у него? Все, оставшиеся с игрового поля, и черные, и белые? Или несколько, которых недоставало в чьем-то шахматном наборе? Ведь понятно, что целиком его стоимость возрастает в сотни раз. Или в тысячи?

— Аксинья, у тебя есть предположения, что могли тут искать? — строго прозвучал рядом голос Костина. Она вздрогнула и обернулась.

— Ксю, ты же не дозвонилась до отца днем, так? Не знаешь, это он подкинул тебе… — вновь обнял ее за плечи Толик.

— Не дозвонилась! Я заснула! Только не говори, что я все проспала, и это из-за меня отца убили! — выкрикнула она и с размаха ударила друга детства в грудь. После чего, уткнувшись лицом в мощную грудную мышцу, зарыдала в голос.