Мрачные и по-своему недовольные мы вернулись домой. Тяжелое молчание висело между нами, как невидимая стена. Джафар не проронил ни слова всю дорогу, его челюсть была напряжена, а взгляд устремлен куда-то вдаль. Я же сидела, скрестив руки на груди, чувствуя, как внутри меня клокочет смесь обиды, гнева и беспомощности.

Стоило нам переступить порог его проклятого дома, я тут же рванула по лестнице наверх, не оглядываясь. Захлопнув за собой дверь комнаты, которую «столь великодушно» выделил для меня Джафар, я повернула ключ в замке с таким остервенением, будто пыталась запереть не только дверь, но и весь этот кошмар снаружи.

Рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку. Слезы жгли глаза, но я упрямо не давала им пролиться. Плакать? Нет. Это было бы признанием слабости, а я не могла себе этого позволить. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним.

Часы тянулись мучительно медленно. Я лежала, уставившись в потолок, обдумывая свое положение. Теперь я была замужем за человеком, который меня не любил. Украл по ошибке и был вынужден жениться, лишь опасаясь гнева моих братьев. Мысли путались, накатывали одна на другую, не давая покоя. Одна роковая ошибка и моя жизнь изменилась навсегда.

К вечеру голод стал нестерпимым. Желудок сводило от пустоты, а в горле пересохло. Но еще сильнее, чем голод, меня терзало желание смыть с себя посторонние запахи, ощущение чужих прикосновений, и чужие липкие взгляды. Хотелось встать под горячий душ и простоять там вечность, пока вода не смоет не только грязь, но и память об этом дне.

Мне отчаянно хотелось вернуть свои вещи — получить хоть что-то родное и знакомое. Я хотела вернуть свой телефон. О Аллах! Как же мне нужен был телефон! Но пока эта роскошь оставалась недоступной. Джафар запретил мне звонить своим братьям. Он самоуверенно заявил, что сам всё решит, но я лишь скептически нахмурила брови, чувствуя, как внутри разгорается очередная волна возмущения.

Собравшись с силами, я наконец открыла дверь и осторожно выскользнула в коридор. Мягкий ковер глушил звуки моих шагов, и я крадучись шла по длинному коридору. Блуждая по бесконечным переходам огромного особняка, я чувствовала себя неуютно. Высокие потолки, дорогие люстры, картины на стенах — всё это должно было радовать глаз, но меня лишь давило своим великолепием. Это была красота без души, роскошь без тепла. Я чувствовала себя чужой в этом доме.

Наконец я спустилась на первый этаж и встретила одну из служанок — пожилую женщину в скромном темном платье, с аккуратно убранными под платок волосами.

— Не подскажете, где здесь кухня? — спросила я, стараясь говорить вежливо.

Служанка вздрогнула, как будто мой вопрос был чем-то неуместным, и потупила взгляд.

— Хозяин сказал, что ужинать вы будете вместе, — тихо произнесла она, явно боясь моей реакции.

Хозяин!?

От этого слова меня передернуло. По спине пробежали мурашки отвращения. Тоже мне, недоделанный падишах нашелся! Возомнил себя султаном, раздающим указания направо и налево.

— И когда же хозяин соизволит отужинать? — не сдержалась я, и в моем голосе прозвучала откровенная издевка, каждое слово было пропитано сарказмом.

Служанка смутилась еще больше, ее щеки вспыхнули румянцем, а потом она внезапно опустила голову еще ниже, словно пытаясь стать невидимой.

И тут я услышала за своей спиной раскатистый, низкий бас, от которого волосы на затылке встали дыбом:

— Хозяин как раз шел к своей жене. А она решила изучить дом? Похвально! — в его голосе слышалась усмешка, но под ней угадывалось что-то острое, опасное.

Я медленно обернулась, заставляя себя не торопиться, показывая, что не боюсь. Взглянула на Джафара с нескрываемым вызовом, подняв подбородок.

— Приятно знать, что муж проявляет такую трогательную заботу. Это так вдохновляет! — выпалила я, и мой голос был слаще меда и острее бритвы одновременно.

Служанка, вытаращив глаза от ужаса, незаметно попятилась назад, прижимаясь к стене. Бедняжка явно понимала, что сейчас между нами разразится буря, и не хотела попасть под горячую руку.

— Ну, милая, тебе нужно хорошо поесть, — протянул Джафар, его глаза опасно сверкнули. — Ночь будет долгой, я тебе обещаю!

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что меня замутило. Мое лицо перекосилось от злости и стыда. Кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как начинаю задыхаться от негодования. Да как он смеет?!

Мне было стыдно, неуютно, я чувствовала себя униженной до глубины души.

— Боюсь, я не голодна, — процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — А то вдруг несварение желудка произойдет, и вместо ночных утех придется всю ночь сидеть в туалете. Было бы обидно разочаровать такого... заботливого мужа.

Последние слова я выплюнула, как яд. Развернувшись на каблуках, я собралась уйти с гордо поднятой головой, но Джафар молниеносно схватил меня за запястье и удержал. Его хватка была сильной, почти болезненной, но в то же время не причиняла реального вреда.

— Постой, — его голос неожиданно изменился, стал тише, в нем появились какие-то новые нотки. — Не стоит из-за наших споров морить себя голодом. Иди и поешь. Я не буду тебя смущать.

Он отпустил мою руку и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушел. Его широкая спина удалялась по коридору, а я стояла, потрясенно глядя ему вслед, не в силах пошевелиться.

Что это было? Я была готова к очередной перепалке, к новым уколам и унижениям, а он вдруг... отступил? Признал мою правоту? Не думала, что он вообще способен на такое — проявить человечность, учесть чужие чувства. В моей голове сложилось четкое, почти выгравированное представление о нем как о жестоком варваре, не щадящем ничьи чувства и следующем лишь в угоду своим прихотям и желаниям. А тут такое... Это сбивало с толку больше, чем любая его грубость.

Зайдя в просторную гостиную с высокими окнами и мягким светом люстр, я села за самый дальний угол массивного стола, инстинктивно выбирая место, откуда был виден вход. Я всё еще боялась, что Джафар вернется. Каждый шорох заставлял меня вздрагивать и оглядываться.

Служанка принесла мне на ужин нежнейшее картофельное пюре с зеленым горошком и тонко нарезанное говяжье филе в ароматном соусе. Запах был божественным.

Я была так голодна, что первые несколько минут просто ела, не думая ни о чем. Пища казалась райским угощением, каждый кусочек таял во рту. Постепенно теплота еды и чувство насыщения успокоили разбушевавшиеся нервы, и я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Поев, я немного подобрела, и в голове начали проясняться мысли. Нужно было решать практические вопросы, и первым делом — вернуть свои вещи. Без них я чувствовала себя совершенно беззащитной.

Служанка, которая убирала со стола, сказала мне, что Джафар сейчас в своем кабинете. Я попросила проводить меня, так как еще не знала где находится его кабинет.

Когда я осталась одна перед массивной дверью из темного дерева, то на мгновение замерла, собираясь с духом. Потом осторожно постучала, стараясь, чтобы стук не прозвучал ни робко, ни вызывающе.

— Кто?! — рявкнул Джафар, и в его голосе слышалась нескрываемая злость.

Настроение у него явно было хуже некуда. Я почти физически ощутила волну раздражения, исходящую из-за двери.

— Это Самира, — сказала я, стараясь говорить ровно и спокойно. — Мне нужно поговорить с тобой.

Повисла гнетущая тишина. Я уже подумала, что он просто проигнорирует меня, но потом дверь резко распахнулась.

Джафар стоял на пороге, опираясь рукой о косяк. Волосы были растрепаны, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, глаза покраснели и смотрели тяжело, устало.

— Что ты хотела? — спросил он грубо.

— Я хотела, чтобы мне привезли мои вещи, — четко произнесла я, стараясь не показывать, как меня встревожил его вид.

— Это всё? — его глаза опасно блеснули.

Тут я почувствовала резкий, неприятный запах. От него несло алкоголем — тяжелым, сладковатым ароматом дорогого виски. Я невольно бросила взгляд за его плечо в глубину кабинета и увидела на столе бутылку с янтарной жидкостью, наполовину опустошенную.

— Да, — ответила я, поморщившись и не в силах скрыть отвращения.

Как он мог?! Ведь алкоголь — это харам, строжайший запрет!

— Хорошо, я решу этот вопрос! — кивнул он резко, механически, и, заметив мой осуждающий взгляд, устремленный на бутылку, захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Я стояла перед закрытой дверью, дрожа от возмущения. От такой наглости, от такого хамства мне хотелось плюнуть ему в лицо, хотелось заорать, колотить в эту проклятую дверь кулаками.

Как же я ненавидела его в этот момент! Всем сердцем, всей душой. Ненависть была такой острой и всепоглощающей, что на секунду я испугалась собственных чувств. Сжав кулаки развернулась и пошла прочь, чувствуя, как слезы ярости жгут глаза, но по-прежнему не давая им пролиться. Совсем недавно он проявил признаки человечности и почти сразу убил все теплые чувства к себе, зарезав их на корню.

Нет! Я не заплачу. Только не из-за него…