Джафар, словно разъяренный зверь, потащил меня вниз по широким ступеням. Каждая из них казалась бесконечной, я едва поспевала за ним. Рывком вытолкнул на улицу, усадил на заднее сиденье своего черного автомобиля. Бежать было некуда, да и сил не осталось. Я молча отвернулась, глядя в мутное стекло, пытаясь сдержать бурю, бушевавшую внутри. Обида, словно ядовитый плющ, душила горло, перекрывая дыхание. Ненависть жгла меня изнутри, а позор обесчещенной женщины казался горше смерти.

Верные псы Джафара, как стая шакалов, тут же уселись в свои машины и помчались следом за нами. Мысленно обрушивала на голову Джафара все возмездия Аллаха. Но Всевышний будто отвернулся, не слышал моих отчаянных молитв.

Вскоре мы подъехали к мечети. Она возвышалась над городом, словно древний страж, с минаретами, устремленными в небеса. Белоснежные стены были украшены тонкой резьбой, широкий купол сверкал на солнце. Внутри царила прохлада и полумрак, витиеватые узоры на стенах устремлялись вверх, и отовсюду были слышны приглушенные голоса молящихся.

Войдя внутрь, я невольно вздрогнула, заметив муллу. Его лицо, тронутое морщинами, казалось спокойным и мудрым, но взгляд, устремленный на нас, — изучающим. Он приветливо улыбался, а мне хотелось закричать, разрыдаться, убежать прочь, лишь бы не выходить замуж.

Украдкой посмотрела на Джафара. Если бы не ледяная пустота в его глазах, его можно было бы назвать красивым. Гордый прямой нос, волевые скулы, сильный подбородок. Все это перечеркивалось жестокостью, пропитавшей его душу.

Мулла поприветствовал Джафара с подобострастной улыбкой и проводил нас к себе. Разрешение на брак от моих родных у нас не было, но Джафар, не моргнув глазом, сообщил, что я, возможно, жду ребенка и обряд между нами нужно совершить как можно скорее. Подумав о ребенке, я вздрогнула. Если действительно в моем чреве зародился малыш, то Джафар будет иметь полное право забрать его себе после развода.

Свидетелями стали двое его приспешников, с ничего не выражающими лицами они сухо отвечали на все вопросы муллы.

Несколько формальных клятв, сухих молитв, и вот, словно в кошмарном сне, мы уже муж и жена. Подписанный договор скрепил нашу сделку. Юридически я стала его собственностью.

Вздрогнула от удивления, узнав, какой махр Джафар определил для меня. Подарок был неприлично щедрым. Тяжелая шкатулка, до краев набитая бриллиантами и золотом, ослепляла своим блеском. Но их холодный свет абсолютно не радовал, а, скорее, обжигал меня. Ничто не могло возместить мне утраченную невинность.

Не было шумных плясок, радостных криков, счастливых родственников. Лишь я и свидетель моего позора — Джафар.

— Улыбнись! — приказал Джафар, ледяным тоном. — Мне нужна хорошая фотография.

— Зачем? — удивилась я, не понимая его намерения.

— Отправлю ее твоим братьям, — усмехнулся он, обнажая в усмешке белые зубы. — Не переживай, калым я им тоже уплачу.

— Да будто меня это волнует! — взорвалась я, не в силах сдержать гнев. — Думаешь, я умираю от счастья, глядя на бриллианты в этой шкатулке? Они словно слезы, невыплаканные в моей душе!

Джафар сжал мою руку, причиняя боль.

— А что бы тебя порадовало? — прорычал он грубо.

Я вырвала руку из захвата и усмехнулась, глядя ему прямо в глаза.

— Чтобы ты провалился в ад!

Джафар рассмеялся, и на его щеках появились ямочки, делая его лицо обманчиво привлекательным.

— Милая моя, я уже в аду. И ты будешь там вместе со мной.

— Не пройдет и недели, и я вернусь домой. А ты продолжай в том же духе — воруй невест. Кто-нибудь пристрелит тебя, словно паршивую собаку.

Джафар мгновенно перестал смеяться. В глазах вспыхнула ярость. Он больно схватил меня пальцами за подбородок.

— Забудь о том, чтобы уйти. Я не дам тебе развод. Никогда. Ты моя. И навеки останешься ею.