Утро четвёртого дня началось с кошачьего крика.

Катя проснулась от того, что Васька носился по коридору, как угорелый, а за ним гнался соседский мейн-кун — огромное, лохматое чудовище размером с небольшую собаку. Кот оказался у соседей, которые занимали половину этажа, и, видимо, учуял Ваську через вентиляцию.

— Васька, стой! — закричала Катя, вылетая в коридор в пижаме с футболкой Микки Маусом и шортами, которые были велики на два размера.

Васька не слушался. Он влетел в гостиную, перепрыгнул через диван, опрокинул вазу с орхидеей, и скрылся на кухне. Мейн-кун — за ним.

Лев вышел из спальни в халате, с растрёпанными волосами и таким выражением лица, которое Катя про себя назвала «я не для того зарабатывал миллионы, чтобы в пять утра гоняться за котами».

— Что происходит? — спросил он голосом, не терпящим возражений.

— Васька подрался с соседским котом! — выдохнула Катя, пытаясь поймать своего питомца.

— У соседей нет кота, — сказал Лев, но в этот момент мейн-кун вылетел из-за угла, пронёсся мимо него, зацепив когтями халат, и скрылся в спальне Льва.

— Есть, — сказала Катя.

Лев выругался. Коротко, зло, но очень выразительно.

Дальнейшее было похоже на сцену из фильма ужасов и комедии одновременно. Лев, босиком (Катя заметила, что у него красивые ступни — зачем она это заметила?!), кинулся в спальню, схватил мейн-куна за шкирку, а Ваську — за хвост, и попытался растащить их в разные стороны. Коты орали, царапались, плевались шерстью. Лев проклинал всё на свете.

Катя, смеясь до колик в животе, помогала. В какой-то момент она схватила Ваську на руки, прижала к груди, и кот, наконец, успокоился — заурчал, выпустив когти из её футболки.

— Твой кот — псих, — сказал Лев, разглядывая исцарапанную руку.

— Твой соседский — тем более, — ответила Катя, всё ещё смеясь. — И вообще, ты почему не спишь? Четыре утра.

— Не спится, — буркнул Лев.

Он стоял напротив неё — босой, в махровом халате, с растрёпанными волосами и красными полосами от кошачьих когтей на предплечье. Без своего бронированного костюма, без галстука, без холодной маски бизнесмена он выглядел... обычным. Усталым. Одиноким. И от этого — ещё более опасным, потому что Катя вдруг поймала себя на мысли, что ей хочется подойти и обнять его. Просто так. По-человечески.

— Хочешь чаю с мятой? — спросила она, чтобы отвлечься.

— Хочу, — сказал Лев.

Они сидели на кухне в четыре утра. Чайник закипал, издавая звуки, похожие на старую песню. Васька дремал у Кати на коленях. За окном медленно светлело небо — город просыпался, но здесь, на двадцатом этаже, было тихо, как в космосе.

— Почему ты не спишь? — спросила Катя, делая глоток.

— Думаю, — коротко ответил Лев.

— О чём?

— О работе. О Мише. О жизни. — он помолчал. — О тебе.

Катя поперхнулась.

— Обо мне?

— Ты не похожа на других нянь, — сказал он, глядя в кружку. — Ты не пытаешься флиртовать. Не строишь глазки. Не оставляешь на подушке записок с сердечками. Ты просто... есть. Готовишь. Читаешь Мише книжки. Разговариваешь со мной, как с человеком. Это... странно.

— Это нормально, — сказала Катя. — Просто вы привыкли, что все вокруг хотят от вас чего-то. А я хочу только одного — чтобы Миша не попал под машину. И чтобы Васька не съел вашу орхидею. Это, кстати, тайская?

— Таиландская, — уточнил Лев. — С сертификатом. Цветёт раз в два года.

— Она больше не зацветёт, — вздохнула Катя. — Васька её потоптал.

Лев посмотрел на кота. Васька, чувствуя взгляд, приоткрыл один глаз и демонстративно зевнул.

— Купим новую, — сказал Лев.

— Вы не умеете злиться на вещи, — заметила Катя. — Вы их просто заменяете. Людей тоже?

Лев замер. В кухне повисла тишина — такая густая, что можно было резать ножом.

— Людей не заменить, — сказал он наконец. — Я пробовал. Не получается.

Катя не стала спрашивать, о ком он — о бывшей жене или о ком-то ещё. Она просто допила чай, поставила кружку в раковину и сказала:

— Идите спать, Лев Сергеевич. Завтра будет новый день. И, возможно, новый борщ.

— С икрой? — спросил он с лёгкой улыбкой.

— С сюрпризом, — пообещала Катя и ушла к себе.

Она долго ворочалась в кровати, глядя в потолок. Васька храпел на подушке. Внизу иногда слышались шаги — Лев не спал. Ходил по комнате, как зверь в клетке. И Катя, засыпая, поймала себя на том, что прислушивается к его шагам и что в этом есть что-то успокаивающее — знать, что ты не одна в этой огромной, холодной квартире, где даже стены пахнут одиночеством.