Спокойно, Таня! Ничего страшного не произошло! Ну подумаешь…

— Царёв, значит, — стараюсь говорить спокойно, но голос подрагивает. Да и мысли

почему-то слишком быстро разбежались, когда я сообразила, что маленько ошиблась.

— Мг, — довольно кивает этот мужлан, восседая на своём стуле, который я, как

оказалось, осквернила своим задом. — Потапова, значит.

— Мг, — отвечаю в тон этому медведю. — Вдова Потапова, — добавляю маленькую деталь и

даже стараюсь улыбнуться.

Надеюсь, у меня это сегодня получается красивее, чем у Царёва.

— Ты когда успела, крошка-матрёшка? — хохотнул Михаил.

Ах ты хамло царское!

Делаю глубокий вдох и замечаю, как глаза Царёва быстро перемещаются в стратегически

важный район моей грудной клетки. Закидываю ногу на ногу и хочу сказать, что я думаю

о нём, как понимаю, что начинаю заваливаться набок!

Причём даже сам Царёв двигает голову в сторону одновременно с моим телом!

Успеваю только руками ухватиться за стол, чтобы позорно не грохнуться на пол. Да что

за день такой? Вестибулярный аппарат явно пострадал из-за долгой, почти двухсуточной

дороги и короткого сна в холодной постели.

И вишенкой на торте, а точнее звездой на ёлке, сегодня же первое января, стало то,

что я, мать вашу, перепутала название, направление или всё сразу! И промахнулась

километров на пятьсот-семьсот!

— Всё в порядке! — не знаю, кому говорю это — себе или Царёву, но так и хочется

стереть его наглую ухмылку.

Встаю со стула, на котором сидела, как девочка в первом классе, доставая только

носочками до пола. Сдёргиваю шубку со спинки, поднимаю биту, которую успела

прихватить с собой со второго этажа, когда искала доказательства, что я облажалась,

и, расправив плечи, снова постаралась улыбнуться.

— Ну, в общем, спасибо за то, что вежливо указал на мою оплошность. Я теперь буду

более внимательно записывать данные. А теперь мне пора в путь, — иду к выходу,

чувствуя взгляд этого Царёва… Да везде я его чувствую!

Разве может нормальный мужик так смотреть, что кажется, будто он меня засунул в

кабинку флюорографии и видит сразу всё, чем я начинила себя за последний год? Нет!

Нормальный так не умеет! А этот…

Вот точно медведь и его берлога! Тьфу, зараза! Сглазила сама себя! Вот учила меня

бабуля, что рот мне нужно открывать крайне редко и только для пополнения внутренних

запасов запахов. А я же смелая, красивая!

Как та лошадь на цыганской свадьбе: голова в цветах, а жопа в мыле!

Но даже здесь, когда большая часть моего идиотского характера вытекла в занимательный

внутренний монолог, я оборачиваюсь у двери, смотрю на этого расслабленного медведя,

который широко расставил ноги, откинулся на спинку стула и внимательно смотрит в мою

сторону.

Иди, Танюша, с богом! Молча иди!

Но кто же слушает здравый смысл, который явно родился намного позже, чем я сама? И

теперь развивается с запозданием, болезный!

— Ах да, чуть не забыла! — снова растягиваю губы, надеюсь, в приветливой улыбке,

открываю сумочку и достаю кошелёк. — Ночлежку оплатить же нужно. И за кашу спасибо.

— Быстро подхожу к столу и, достав пару купюр, кладу их рядом с Царёвым. — Этого же

хватит?

Мой покойный Севка часто говорил, что если бы я ещё умела вовремя затыкаться, цены бы

мне не было. А он меня терпит только потому, что любит!

— Ночлежку решила оплатить, — вроде бы спокойно повторяет Михаил, переводя взгляд с

меня на деньги.

Но что-то в его голосе поднимает все мои волоски дыбом. Я даже рукой провожу по

голове, чтобы проверить, не торчат ли у меня волосы в разные стороны.

— Была рада познакомиться, — нервно пискнула и рванула к двери.

Вот только стоило её открыть, как я замерла в шоке.

— Это что такое, мать вашу? — спрашиваю, смотря на то, как снег валит стеной.

— А это Сибирь, детка, — раздаётся за спиной низкий голос Царёва, а я из последних

сил пытаюсь сдержать в себе визг. — Но ты не стесняйся! Километров десять ты точно

проедешь в нужном направлении. Или можешь закрыть дверь, вернуться к столу и слёзно

просить оставить тебя заночевать в этом доме. Но что-то мне подсказывает, что бабок

тебе не хватит!

Набираю в грудь побольше воздуха и сжимаю в руке биту, мысленно выстраивая набор слов

в предложения. Думаю, через запятую будет самое то!

И тут на всю округу разносится пронзительный свист!

Вздрагиваю и пытаюсь понять, что это такое мелькает в снежной стене. Одно тело или

там и несколько?

— Мишаня, ты здесь? Выходи, не боись! — громко кричит мужской, немного картавый

голос.

— Иди в дом, Таня! — голос Царёва становится ледяным.

Такой тон даже строгим не назовёшь! Это какая-то смесь медведя, лося и дикого кабана.

Интересно, а если их и правда скрестить, что выйдет? Ой, мать же твою, Таня! Твой

мозг ещё не включился нормально после выпитого ночью!

— А это тоже Сибирь? — спрашиваю, понимая, что к дому идут несколько мужчин и все они

явно вооружены.

— Ага, — хмуро соглашается Михаил и втаскивает меня в дом, отодвигая от окон. — Вон

там, — он кивает головой в дальний угол дома, — под лестницей есть подпол. Если что,

ты же сообразишь, как его открыть и спрятаться там?

— Эммм, — пытаюсь выдать что-то более вразумительное, но не получается.

— Да что же вы, бабы, такие тупые! — стонет Царёв и с силой тащит меня в сторону,

куда только что показывал.

Дёргает на себя деревянную крышку с пола. И под ней — правда подпол. Стеллажи, банки,

мешки. Да здесь можно жить год и не тужить.

— Сюда залезешь. В дальней стене есть дверь. Через неё можно будет выйти, вдруг чего.

Метров сто в лесу — выход. Поняла? — дёргает за плечи и заставляет взглянуть в

глаза.

— Да поняла! — рявкнула в ответ, а на улице снова раздался свист, только уже слишком

близко.

Царёв нахмурился, пробежался по мне взглядом, поставил на пол и пошёл на выход,

прихватив с собой ружьё, что висело на спинке стула, на котором он сидел.

Прикрыла глаза, силясь понять, ну почему мне так везёт, но адекватных мыслей в голову

не пришло.

Наверное, родилась я в какой-то невезучий год. Вот поэтому в свои двадцать восемь уже

чего только не повидала!

Открыла глаза и медленно осмотрела дом, куда достаёт взгляд.

— И ничего огнестрельного или убойного нет, — вздохнула я обречённо в очередной

вспоминая покойного мужа, как он прятал от меня всё оружие в доме, пока не заметила

за крышкой подпола торчащую биту, только приплюснутую. — Интересно, Царёв в лапту

что ли играть любит?

Нахмурилась, зависая взглядом на этой древнерусской бите, и неожиданно вздрогнула,

когда на улице раздался одиночный выстрел.

— Точно, лапта! Давай, Танюша! Вспоминай бурную школьную жизнь!

Вот была я в школе Танька-полторашка. А всё почему? Потому что, мелкой росла.

Доска-плоска! Чего я только не наслушалась за школьные годы. Хотя и сейчас ненамного

вымахала. Метр шестьдесят всего! И правда была страшненькой и только после двадцати

во мне проявились все нужные округлости! А до этого только и могла скакать с

пацанами по крышам и доводить бабуля с мамулей до белого клаения! Но зато с самого

детства рука тяжёлая, и удар поставлен!

Боженька, я честное слово старалась стать примерной женой и приличной женщиной. Но

явно где-то произошёл сбой! Так что можно я уже немного развлекусь?

Хватаю эту приплюснутую биту и даже успеваю мысленно восторженно похвалить создателя

этой красоты. Ручка-то резная. Спускаюсь в подпол, нагребаю в корзинку, что стоит

здесь же, картошки покрупнее и выпрыгиваю назад.

— Эх, сейчас бы пивка для рывка, а самогону для разгону. Так же вроде говорят? –

шепчу себе под нос и закатываю глаза, представляя, что сейчас бы сказала бабуля с

мамулей на мои выражения! — Ай, ладно! Потом!

Открываю дверь и наблюда занимательную картину. У Царёва по лбу и щеке течёт тёмная

кровь. Его ружьё торчит в сугробе метрах в пяти, а самого медведя прижимают к моей

машинке, окружая с четырёх сторон. Не честно, товарищи!

Эх, была не была!

— Эй, мужики! Вы в лапту играть умеете? — кричу громко, привлекая внимание всех сразу

и становлюсь в стойку, быстро оценивая, чтобы бита моя не влетела в дверь. — Ну,

слабоумие и отвага мне в помощь, — шепчу и подбрасываю первую картошку в воздух. –

Принимаем!