— Миш, да брось! — за мной идёт брат, который прекрасно знал, что я Машку готов

разорвать за то, что она сделала мне, но всё равно пригласил её на Новый год. — Ну

что, теперь праздник портить?

— Знаешь, Володь, пошёл ты нахрен, — отвечаю ровно, не повышая голоса, и открываю

дверь своей тачки. — Можешь и дальше идти отмечать праздник, только без меня.

— Брат, ну не дуйся! Это же бред какой-то? Ну не подумала Настя… — а это он уже о

своей жене. — Решила помочь. Бабы, что с них взять!

— Вов, иди бери, что хочешь, но без меня, — говорю и захлопываю дверь перед братом.

Пускай он и старший, но вертел я такие праздники на колёсиках, как любит говорить

Варюша — младшая дочь брата и моя крестница.

— Увидимся в следующем году, — киваю брату через стекло.

Его виноватый вид говорит только о том, что Вовка прекрасно знал коварный план его

благоверной, но решил промолчать и не сообщать мне о том, что сегодня у них будет

моя бывшая.

И я бы, может, спокойно это воспринял, если бы Машка пришла сюда не одна, а со своим

«правильным парнем». Но нет! Эта дура решила, что она незаменима и может вернуться,

когда ей в голову взбредёт!

— Мишка, мать твою! — заорал мне вслед Вовка.

На автомате резко затормозил и открыл боковое стекло:

— Маму не трогай, брат! — громко сказал, перекрикивая работающий двигатель. — Потом

же сам задолбаешься от неё по шее получать.

Есть у Некрасова замечательные строки, которые я помню ещё со школы, и всегда видел в

них маму:

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц…

Вот не зря мы Царевы! Всё от мамы пошло! Пускай и батина фамилия!

Вот и Машка мне казалась когда-то такой же. Настоящая красавица! А вышло… Обрываю

себя даже мысленно: нельзя девочек обижать! И оскорблять тоже. Можно только звёздами

называть. Хотя с некоторыми так и хочется изменить первую букву в звездатом

прозвище!

Смотрю на часы на запястье и понимаю, что Новый год встречу в дороге. Но лучше так,

чем с этой… звездой!

«Ты бы подумал, брат! Ну дура была, с кем не бывает», — заливал мне Вовка, пока я

пытался переварить короткое мини на Машке и весь её течный вид, на что получил от

меня всего один-единственный вопрос:

— А если бы твоя Настя так сделала, что бы ты сделал?

Вовка побледнел, и мне не стыдно, что старшего брата мордой ткнул в косяк жены. Настя

прекрасно знает, как мы расстались с Машкой, и всё равно пошла на поводу у подруги.

Пытаюсь сообразить, что у меня есть дома пожрать. Хотя в кладовой есть всё, чтобы

пережить голодную зиму, так что не хрен жировать, Царёв!

Но судьба решила по-другому, и я не доехал до своей берлоги, которую с таким усердием

восстанавливал и приводил в порядок, километров десяти, как у меня закончился

бензин.

— Сука! — прошипел в пустоту салона, сжал руль покрепче и снова застонал, когда в

руках оказался разорванный пополам чехол для руля. — Да чтоб тебе всё поперёк

встало! — гаркнул и вышел из тачки.

В эту сторону всё равно никто не ездит. Так что ничего с тачкой не случится.

Натягиваю шапку, достаю «битые» валенки из багажника, застёгиваю куртку повыше и,

прихватив ружьё, чтобы вдруг не нарваться на голодающее зверьё, двигаюсь в сторону

дома.

Дома в гараже есть и запас бензина, и снегоход, который можно будет зарядить, чтобы

доставить бензин к моей малышке. Нехорошо бросать ту, что точно не предаст!

Пока иду к дому, пытаюсь осознать, где же моя жизнь свернула не туда. А ответа так и

не приходит. Из-за снега, что шёл ночью, шаг замедляется, а мороз помогает освежить

мозг и понять, что поступил правильно.

Уже подходя к развилке, где сворачиваю направо, замечаю волка, которого часто

подкармливал последние годы. Он замирает посреди дороги, не сводя с меня взгляда,

переводит золотистые глаза на ружьё, висящее на плече. Делает осторожный шаг в

сторону, но замирает, бросая ещё один взгляд на меня, а потом в сторону моей

избушки.

Нужно будет ему завтра мяса вынести. Что-то отощал братец в последнее время.

Волк убегает, а я, пройдя ещё немного, понимаю, что меня начинает напрягать. Сквозь

ели виднеется моя изба, а рядом с ней стоит пикап!

И что за незваные гости пожаловали ко мне в дом?

Вероятно, у меня произошёл какой-то сбой в подкорке, но я терпеть не могу чужих в

доме.

Проверяю патроны в стволе и, обойдя пикап, подмечаю, что тачка закрыта. Вхожу в дом и

чуть ли эмаль с зубов не стираю: мой стул сдвинут, на столе стоит пустая миска, из

которой явно ели. И это, мать вашу, моя миска!

А ещё нос с мороза точно улавливает женский запах!

— Вовка, если это ты устроил, тебе пизд*ц! — рычу себе под нос и иду наверх.

А войдя в комнату, понимаю, что под одеялом что-то шевелится. Мелкое. По размерам на

подростка смахивает.

Тычу в самую большую выпуклость под одеялом стволом и подвисаю, когда из-под него

выпадает бита, ёпты!

Сдёргиваю одеяло и моё состояние подвисания от вида оттопыренной попки в чёрных

обтягивающих брючках становится на новый уровень. А ещё белой копны волос, которая

разметалась по моей подушке и точно оставила на ней свои следы!

— Сгинь, мудила, — бурчит этот чёрно-белый цветочек, хлопая ручкой вокруг себя, явно

в поисках одеяла, что зависло в моей руке, заставляя мою челюсть упасть и

шандарахнуть о пол, так же, как и бита минуту назад.

Это вот этим от меня собирались защищаться?

И мне бы схватить эту гостью, которая явно здесь не просто так, и вышвырнуть на

мороз, но что-то заставляет замереть, рассматривая выпуклую округлость пятой точки!

Кажется, это мой подарок, который сейчас будет рассчитываться за то, что ел за моим

столом и спит в моей постели!

— Ты кто такая? — нависаю над блондиночкой, которую резко разворачиваю на кровати, но

чуть не задыхаюсь от ударной дозы перегара из прелестного ротика.

— Сгинь, дедуля, — машет на меня эта бессмертная, а я закипаю.

Это я, мать твою, дедуля?!