Я смотрю на неё — распластанную на полке, с дрожащими ресницами и губами, которые всё
ещё помнят мой поцелуй. В парной душно, но не от жара печи — от того, как туго
стягивает грудь при взгляде на неё.
Пальцы покалывает от соприкосновения с её телом, а мозг снова перестаёт работать как
надо. Эта крошка-матрёшка, Потапова для Мишки, действует на меня так, что мне
хочется её одновременно прибить — за острый язычок — и затрахать, чтобы только моё
имя выскакивало из этого шикарного медового ротика!
— Боишься? — шепчу, проводя пальцами по внутренней стороне бедра крошечки, и ощущаю,
как она начинает дрожать. Кожа под моими руками — как шёлк, горячий и податливый, и
сама природа манит меня туда, где всё соединяется!
Танюша не отвечает. Только ресницы вздрагивают, а пальцы сжимают край полки. Смотрит
на меня снизу вверх, а в её глазах — буря и огонь, пожирающий. Страх, гнев,
любопытство — и то самое, что она так старательно прячет за резкими словами и
колючим взглядом.
Маленькая дикая кошка, которая хочет ласки.
— Не надо, — наконец выдыхает она, но голос ломается на полуслове, а я готов рычать
от удовольствия, слыша возбуждение в её словах. — Миша, твоя мама и…
Медленно склоняюсь к её лицу, удерживая её взгляд, пока моя рука поднимается к
округлой попе и проводит по ней несколько кругов. Усмехаюсь, замечаю, как она тяжело
сглатывает и переводит взгляд с моих губ на глаза и обратно!
— Мама сейчас пьёт чай с Володькой и обсуждает, как нас лучше поженить, — скалюсь и
провожу языком по щеке, где скатывается капелька пота. — Так что у нас минут
пятнадцать.
— Ты издеваешься?! — Таня пытается резко встать, но я снова возвращаю её назад и
опускаю вторую руку к тазу с водой, зачёрпываю живительного отвара.
— Нет, — качаю головой, удерживая её взгляд. — Я серьёзно. Она уже всё решила. И
Вовка, кстати, тоже. Так что… — провожу ладонью по её бедру, чувствуя, как мои
пальцы догоняют мелкие мурашки, — у нас два варианта: либо мы выходим отсюда
счастливые и вымытые, либо соглашаемся на условия.
— Царёв! — её голос дрожит, но смотрит с вызовом. — Это выбор без выбора. Отпусти
меня, — последнее она уже произносит шёпотом, да так, что я больше читаю по губам,
чем слышу.
— Я не держу, крошка, — снова скалюсь, но вот что-то больно царапает в груди от её
просьбы. — Ты сама осталась.
— Миша, пожалуйста…
Глаза Танюши закрываются, и она закусывает нижнюю губу, медленно опуская голову на
руки, когда я слегка провожу пальцами по влажным складочкам.
Меня самого пробивает дрожь! Дикая, необузданная! Пытаюсь вспомнить, когда я так
хотел женщину…
Она замирает. В глазах — растерянность, желание, страсть и блики дикости!
— Ты сумасшедший, — шепчет она и слишком резко садится на полку.
Простыня спадает полностью, а я застываю, рассматривая её! Что там сказали про секс в
бане? Нет, не слышал.
Танюша медленно раздвигает ноги. Её руки опёрлись о полку, и вот сейчас мы с ней на
одном уровне — глаза в глаза. Высокая, аккуратная грудь быстро поднимается и
опускается. Влажные волосы чуть потемнели, отдавая медовым цветом.
Кладу ладони на колени Тани и медленно веду руками по нежной, уже реально дрожащей
коже.
— Да, Танюша, — соображаю, что не ответил на её вопрос, — и ты тоже. Тоже
сумасшедшая. Иначе не осталась бы.
Моя рука скользит выше, и её дыхание сбивается. Она пытается что-то сказать, но я
накрываю её губы своими — на этот раз медленнее, мягче, давая ей время привыкнуть,
почувствовать, что это не просто желание. Вот сейчас я её не просто хочу трахнуть!
За дверью раздаётся неожиданный вой Серого. Таня вздрагивает, но я не даю ей
отстраниться. Снова запускаю руку в волосы и вжимаю в себя.
— Давай поиграем, маленькая вредная женщина, — предлагаю я, отрываясь от медовых губ
и толкаюсь в её живот стояком.
— Ты меня отдашь Серому на пробу? — спрашивает Танюша, а в глазах туман стоит.
— Ну не-е-ет, — хмыкаю я и снова целую её. — Я сам тебя попробую — и везде, Танюша.
Но сначала я тебя попарю веничком. Какой выбираешь?
— Меня нельзя, Царёв, — шепчет Танюша, а я медленно начинаю двигать задницей из
стороны в сторону и кайфую от того, как на её коже пульсирует мой член.
Таня смотрит на меня огромными глазищами и только сильнее цепляется за плечи.
— Мне можно, Танюша, — выдыхаю ей в рот. — Но для начала я тебя остужу.
Подхватываю уже визжащую Танюшу на руку и выскакиваю на улицу, радуясь тому, что
дверь из бани выходит в сторону леса, а не дома.
— Нет! Царёв! — кричит она и снова чудеса эквилибристики проявляет, повисая на мне
мартышкой.
Ну не страшно. Мне тоже нужно остыть. Так что в ближайший сугроб мы с ней
заваливаемся вместе.