Предчувствие грозы не обмануло. Первая молния ударила не с неба, а прямо по нашему самому уязвимому месту — по ферме.

Это случилось поздно вечером. Мы с Артёмом только собирались ложиться, когда его телефон разразился тревожным звонком. Звонил Степан, бригадир. Его голос, обычно спокойный и размеренный, сорвался на крик:

— Артём Алексеевич! У нас в холодильном цехе беда! Кто-то пробрался в щитовую и вывел из строя систему охлаждения. Вся вечерняя партия молока… она греется! Если через час-другой не запустим — всё на выброс!

Артём вскочил, на ходу натягивая штаны. Он предпочитал действовать решительно, так как всегда знал, что нужно делать в той или иной ситуации. Не стал он раздумывать и сейчас.

— Охрана где была?! — Рявкнул он в трубку. — Я на кой черт за все здесь плачу? Люди, камеры, собаки — неужели всего этого мало?

— Так камеры кто-то залил краской из баллончика, а собаку… собаку чем-то подкормили, спит мертвым сном, слава богу, живая!

Артём бросил на меня короткий, полный ярости взгляд. Нам не нужно было произносить имена вслух. Один знал лазейки в заборе, другой знал, как вывести из строя электронику.

— Сиди дома. Запри все двери. Охране на въезде я дал команду никого не выпускать и не впускать, — Артём поцеловал меня в лоб, схватил ключи и вылетел из комнаты.

Я осталась одна в огромном пустом доме. Только мерное сопение Серёжи из радионяни нарушало эту звенящую, ватную тишину. Я обошла все окна, проверяя задвижки. Руки дрожали. Это была «пробная» пакость. Они проверяли нас на скорость реакции, выманивали Артёма из дома.

Но ведь я могу и ошибаться. Вдруг они нанесут удар прямо сейчас? Я поежилась от пробежавших по коже мурашек. Никогда об этом не задумывалась, но в данную минуту я захотела, чтобы в доме было оружие и я могла бы им воспользоваться, защищая свою семью. Но его как раз таки и не было. Даже охотничьего. Артём не уважал бессмысленное истребление животных.

Да, парни из охраны не дадут в обиду, но ведь они следят в основном за периметром. А я здесь. Вместе с ребенком. И если что-то случиться прямо сейчас, они даже не успеют отреагировать.

Паранойя набирала обороты.

Я присела на диван в гостиной, не включая свет. В темноте было спокойнее. И в этот момент мой телефон, оставленный на журнальном столике, ожил. Экран вспыхнул, освещая комнату мертвенно-белым светом.

Номер был московским. Незнакомым. Но моё сердце сразу провалилось куда-то в бездну. Я знала этот цифровой ритм. И он не предвещал ничего хорошего.

Я дрожащими пальцами нажала «принять» и поднесла трубку к уху. Сначала была тишина — глубокая, дорогая тишина, в которой слышалось дыхание человека, привыкшего повелевать.

— Здравствуй, Арина, — раздался в трубке голос, который я надеялась никогда больше не слышать. Голос Виктора.

Он звучал так, будто мы расстались только вчера. Ни тени обиды, ни следа гнева — только ледяная, абсолютная уверенность в своей власти.

— Виктор… — прошептала я, чувствуя, как стены дома перестают быть надежной защитой. Крепкий брус показался мне обыкновенным гипсокартоном, который может развалиться от сильного порыва ветра или попадания влаги.

— Я посмотрел фотографии твоей фермы. Мило. Очень пасторально, — он усмехнулся, и этот звук полоснул меня по нервам. — Ты всегда любила играть в спасительницу. Но игры затянулись, дорогая. Ты ведь не думала, что я позволю тебе просто… раствориться в навозе?

— Что тебе нужно? У меня здесь жизнь. Семья. Оставь нас в покое… Пожалуйста.

— Семья? — Он сделал ударение на этом слове, словно пробовал на вкус дешевую подделку. — Арина, ты забываешься. Ты — моя инвестиция. И я не привык списывать такие активы в убыток. Твой муж — забавный фермер, но он не понимает, в какую лигу ввязался если думает, что сможет защитить тебя даже от меня. Я про вас всё знаю. Абсолютно все! О твоем «отце», о твоем спившемся бывшем участковом. Ты окружена мусором, Арина.

Я молчала, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Нет. Нет. Нет! Нет!! Этого просто не может быть! После всех горестей и бед только его на мою голову не хватало.

— Слушай меня внимательно, — его голос стал жестким, как стальной трос. — Собирай чемоданы. На себя. Впрочем, если уж тебе так нестерпимо хочется, можешь взять сына с собой. Я скоро за тобой приеду. И лучше бы тебе быть готовой. Потому что если мне придется заходить в этот твой «дом» силой, от него не останется даже фундамента. Ты ведь не хочешь, чтобы твой мальчик пострадал из-за упрямства своего… юридического отца?

— Ты не посмеешь, — выдохнула я, но голос мой прозвучал жалко. Я прекрасно понимала, что он еще как «посмеет». Виктор в своей жизни творил такие вещи, от которых у меня кровь стыла в жилах. Но я старалась закрывать на все глаза, даже мыслями не касаясь всех его темных дел.

— Ты сама знаешь, на что я способен. Два дня, Арина. У тебя есть два дня, чтобы попрощаться со своим селом. Я пришлю машину.

— Я… Я никуда не поеду.

— Еще как поедешь. Ты что и впрямь считаешь, что твой муженек действительно знает о тебе ВСЮ правду?

В трубке раздались короткие гудки. Я медленно опустила руку. Всё. Это конец…

В окне я видела огни фермы, где Артём сейчас сражался за наше молоко, за наш труд, за нашу маленькую жизнь. Он боролся с мелкими вредителями — Игорем и Геннадием. Но он не знал, что из леса уже вышел настоящий хищник, против которого у нас не было ни оружия, ни защиты.

Я посмотрела на лестницу, ведущую в детскую. Виктор знал о Серёже. Это был не просто звонок. Это был смертный приговор нашему счастью.