Артём сиял. Он ворвался в нашу кухню, где я помогала бабушке лепить пельмени, и чуть ли не подбросил меня в воздух.

— Получил! — Крикнул он, обнимая меня так крепко, что пельмени из моих рук полетели на пол. — Грант подтвердили! Государство! Теперь я могу начать строить настоящую ферму! Усадьбу, как у людей!

Бабушка, сначала испуганная такой бурей эмоций, потом расплылась в улыбке:

— Молодец, сынок! Значит, дело твое пошло!

Деда, который уже мог сидеть на веранде и наблюдать за жизнью деревни, тоже пришел посмотреть. Он строго кивнул Артёму, но в его глазах читалась настоящая гордость.

— Значит, хозяин земли нашей будешь, — прохрипел он. — Это хорошо. Земля таких любит.

Все эти дни после суда над Игорем были наполнены тихим, но уверенным движением к новой жизни. Деда выписали домой, он медленно, но верно шел на поправку. Мозоли на моих руках тоже прошли, превратившись в твердую, привычную кожу. Я больше не чувствовала себя чужой. Я была частью этого места.

Артём с головой ушел в дела. Он разрабатывал проект усадьбы, ездил в область, оформлял документы. Его жизнь набирала обороты, и в его глазах горел тот самый огонек, который я видела у него с самого начала — огонек человека, который не боится строить.

А я? Я помогала ему как могла. Честно вникала в его дела и заботы, стараясь разделить с Артемом и все тяжести выбранного им пути и его победы, которыми он мог по праву гордиться.

Наша с ним связь крепла. Мы гуляли вечерами, сидели у пруда, он рассказывал о своих планах, а я — о детстве, о том, как мечтала сбежать из этой деревни, а теперь не хочу никуда уезжать. Наша любовь была не обжигающей страстью, а тихим, глубоким течением, которое могло выдержать всё.

Встречаясь с Артемом, я не забывала и про родную семью. Один из вечеров я провела с дедом, слушая его истории о молодости, о том, как он сам строил этот дом, как они с бабушкой боролись за каждый клочок земли. Я чувствовала, как прошлое и настоящее сплетаются воедино, образуя прочную основу для будущего.

— Да, многое и разное за нашу жизнь случилось. — Вспоминал дед, сидя на крылечке дома. Я сидела рядом и баюкала в руках кружку крепкого ароматного чая. — С Надюшей мне сильно повезло. А вот с тещей нет. — Дед слегка поозирался, нет ли неподалеку бабушки, а то ненароком за хулу на ее матушку и под горячую руку попасть можно. — Так вот, я тогда в колхозе на тракторе работал. А мать ее, значит, в те дни решила вдруг дом свой продать. Взбрело что-то в голову. Куда уж она собиралась, я не знаю, но вот дом взяла и продала. А потом тут же судиться за него начала, чтобы, значит, обратно его забрать. Зачем, спрашивается, продавала тогда? Ну, только она с нами не то чтобы не советовалась никогда, разговаривала всегда неохотно. Вечно чем-то недовольна была.

— Вот тебе и прабабушка! — Всплеснула я руками. — Тяжелый характер.

— Не легкий. — Хрипло рассмеялся дедушка, а потом продолжил свой рассказ. — Приютили мы ее значит. А на улице телега от трактора стоит, груженая ее вещами. Не знали тогда куда их девать. Приезжаю, значит, на обед, сел за стол. Надюшка мне щей горячих подала. Тут залетает теща — волосы дыбом, глаза на выкате и выдает: Я вам этот стол на свадьбу подарила! Заберу его!.. Я даже толком понять ничего не успел. Она схватила скатерть и рванула на себя. Через мгновение я уже весь в щах… Другой бы на моем месте не знаю что с ней сделал бы. А я молча встал, лицо вытер и тут же на улицу пошел. Завел трактор, прицепил телегу и отвез ее к старому тещиному дому.

— И даже не ругался? — Удивилась я, хотя знала, что у деда просто невероятная выдержка.

— Не ругался. Все молча.

— Так дом же продан был! А дальше что?

— Вечером с работы приехал. Сели ужинать. Дождь пошел. Жена молчит. А я вдруг тещу пожалел, как представил как она там под телегой от дождя прячется. Вот и поехал, забрал обратно. Только вот доброго слова от нее так и не услышал.

— Она потом с вами жила?

— Слава богу, нет. К другой дочке уехала. К бабе Нине, ты ее помнишь.

— Помню, деда…

— Всегда удивлялся характеру тещи. У нее столько детей и внуков было, но ни один в нее не пошел. Повезло просто.

— Ты чего старый, на мою мать там наговариваешь? — На крыльце появилась бабушка.

— Ничего не наговариваю. — Отмахнулся дед. — Про характер ее рассказываю. Помнишь же, она, прежде чем к Нинке жить уехать, у нас обитала? С материю моей постоянно ругалась. По хозяйству не помогала. С детьми няньчиться не любила. Если что в магазине купит, ни за что не поделиться.

— Ох, что правда, то правда. — Подтвердила бабушка. — Купила она как-то кольцо колбасы копченой и у своей кровати ее прятала. А мамка твоя, Ариша, маленькая была. Годы не сказать чтоб сытые были.

— Ага, она по запаху ту колбасу нашла и кусочек от нее откусила. — Вклинился дедушка. — Так теща нам такой скандал устроила, хоть стой, хоть падай… Хоть и нет уже человека, а все же… И смех и грех, как говорится.

Да, не часто дедушка вот так в разговоры охотно вступает. Особенно когда о чем-то давно минувшем рассказывает. Хорошо, что выдался такой момент и я узнала что-то новое о своей семье.

Я уже начала думать, что всё плохое позади. Что буря пронеслась, оставив после себя лишь легкий ветерок.

И вот, в один из таких же вечеров, когда я сидела на веранде, наблюдая, как солнце садится за верхушки деревьев, мой телефон, который я почти не брала в руки, вдруг завибрировал. На экране высветилось «Неизвестный номер».

Я пожала плечами и ответила, думая, что это какая-то реклама или ошибка.

— Алло?

— Сучка, — прозвучал в трубке знакомый, искаженный ненавистью голос. — Если ты думаешь, что на этом всё закончилось, то ты глубоко ошибаешься.

Я вскочила на ноги и замерла, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки. Игорь. Его голос звучал не так, как раньше — в нём была не власть, а злоба загнанного зверя.

— Ты сломала мою жизнь, — продолжал он, и я чувствовала, как его дыхание искажается от ярости. — Но ты не останешься безнаказанной. Я вернусь. И тогда ты пожалеешь, что родилась.

Он бросил трубку.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Телефон выпал из моих ослабевших пальцев и тихо ударился о деревянный настил. Идиллия рухнула в одно мгновение. Тень прошлого, которую я так старательно пыталась похоронить, снова нависла надо мной, обещая новую, еще более жестокую бурю.