Прошла неделя.

Семь дней, которые

растянулись для меня в одну бесконечную, напряженную линию, на которой нельзя

было оступиться ни на миллиметр, потому что с одной стороны была пропасть для

Вадима, а с другой — для меня.

Я выполняла все, что

требовал Камиль. Четко. В срок. Без лишних вопросов.

Каждый день я

отправляла ему отчеты — не официальные, не те, что проходили через систему, а

отдельные, личные сводки по операциям, которые проводил Вадим. Я писала

осторожно, так выверяя формулировки, чтобы не спустить опасный триггер. Чтобы

Вадима снова не арестовали. Я максимально сглаживала, но все равно не имела

права изменить цифры и итоги.

За эту неделю Вадим

провел несколько транзакций, которые при желании можно было бы трактовать как

попытку вывести активы или скрыть средства. Срочный перевод на счет партнерской

компании, с которой давно были не самые прозрачные отношения. Закрытие одного

из субсчетов с последующим перераспределением средств. Досрочное расторжение

договора с поставщиком, через которого шли крупные суммы.

Вадим и сам сжигал

за собой мосты и лихорадочно избавлялся от всего, что могло потянуть его на

дно. Как мог. Вот только он так и не догадывался пока, что я дублирую каждое

его действие в своих внутренних отчетах.

Поэтому все, как я

могла сгладить, это добавлять формулировки. «Операция произведена в рамках

оптимизации расходов», «Перераспределение средств связано с необходимостью

покрытия обязательств», «Действия соответствуют ранее утвержденной стратегии».

Я не лгала напрямую.

Но и правду не выкладывала целиком.

Это было хождение по

канату без страховки. Стоит мне не то что оступиться, а даже покачнуться, и я

могу сорваться вниз.

Но я пока держалась.

Единственное, что

позволяло мне держаться — были мысли о папе. С ним за эту неделю случились

осторожные, но настоящие улучшения.

Через три дня его

перевели из палаты интенсивного наблюдения в обычную кардиологическую — на

двоих. Это уже значило, что состояние стабилизировалось.

Он мог вставать и

ложится в кровать с поддержкой, но уже не был полностью лежачим. Он понимал ход

времени, узнавал лица и имена. Речь оставалась замедленной от слабости, иногда

он путал слова или долго не мог подобрать нужное, но уже мог построить фразу и

объяснить свои потребности.

Когда я пришла к

нему в четверг, он слабо улыбнулся и сказал:

— Полинка… все работаешь?

Я расплакалась в

этот момент. Бесшумно. К счастью, на папе тогда не было очков и он не увидел

мои слезы.

Врач говорил о

положительной динамике: давление стабильно, показатели крови улучшаются, риск

повторного кризиса снижается.

Я держалась за эти

слова, как за спасательный круг и только эти слова давали мне сил на каждый

следующий день.

С Романом я почти не

пересекалась. Он был занят аудитом, целыми днями сидел в переговорной с

документами. Это тоже помогало мне сосредотачиваться именно на работе, а не на

его поганом предложении. В какой-то момент я даже понадеялась что он забыл об

этом, потерял ко мне интерес или нашел более сговорчивую партнершу для такого

дела.

Но нет. Каждый раз,

когда я проходила мимо него, я ловила на себе его взгляд. Циничный и жестокий. Иногда

он улыбался мне и меня пробирала дрожь от омерзения.

Я все надеялась

найти момент, чтобы поговорить с Камилем напрямую. Спокойно. Без свидетелей. Но

неделя будто нарочно не давала мне такой возможности.

С каждым днем

приказы Камиля становились все более странными.

Сначала — срочно

съездить в другой конец города за архивными договорами, которые можно было

запросить курьером. Потом — лично отвезти документы партнерам, хотя это входило

в обязанности менеджера. Потом — остаться до одиннадцати вечера, чтобы

перепроверить старые отчеты, которые уже были закрыты.

— Меня полностью

устраивают твои методы работы, и пока доверять я могу только тебе, Полина, — он

холодно объяснил мне почему, имея в своем распоряжении целый штат подчиненных,

он гоняет только меня. — Так что принимайся за работу.

Я же видела в этом

кое-что другое. Своими приказами Камиль расширял границы. Проверял, насколько

далеко может зайти. И с каждым таким приказом мне казались слова Романа все

правдивее. Камиль действительно мог мной заткнуть все дыры, в том числе и дыры

своих озабоченных друзей.

Конечно, все эти

задержки на работе только добавляли напряжения между мной и Вадимом.

Я не понимала чего

он от меня хочет и не собиралась выяснять. Просто терпела все его вспышки то

ревности, то раздражения. Он бесился от того, что я стала слишком личным

помощником Камиля и вместе с тем все еще намекал, что я ни в коем случае не

должна ни от чего отказываться. Он открыто намекал, что я должна переспать с

Камилем, если придется, а в следующую секунду мог словесно извалять меня в

грязи за то, что мой начальник видит во мне доступную женщину.

Я не понимала что

происходит с Вадим и просто списывала это на стресс. У меня не было сил

разбираться еще и с его эмоциями. Пусть орет и оскорбляет — мне уже все равно.

Я зависела от него,

он зависел от меня. Он не мог ни оттолкнуть меня полностью, ни проявить хоть

каплю сочувствия.

Но неделя только

набирала обороты, я это поняла, когда Камиль в очередной раз вызвал меня в свой

кабинет в районе одиннадцати вечера...