После больницы я

вернулась в офис и продолжила работать с тем же спокойным лицом, с каким была с

мамой. Только пальцы время от времени замирали над клавиатурой, потому что

мысли все равно упрямо возвращались к машине, к голосу Романа, к его руке на моем

запястье, к этому циничному предложению, которое прозвучало как приговор.

Камиль до конца дня

так и не появился. С одной стороны мне было даже спокойнее. Как я теперь смогу

смотреть ему в глаза, когда он меня вызовет снова? Как смогу и дальше

соглашаться на все, что он потребует, если он меня уже заранее пускает по кругу

своих друзей?

Мне теперь даже

остаться с ним наедине в кабинете будет страшно!

Но с другой стороны,

во мне теплилась надежда, что я еще могу с ним поговорить и договориться о

чем-то менее унизительном для себя. Что если я буду работать бесплатно?

Задерживаться на несколько часов дополнительно лишь бы он не подкладывал меня

под каждого? В конце концов я уже думала о том, чтобы взять каким-то образом

еще один кредит и предложить Камилю денег, чтобы откупиться.

Но, конечно, я

понимала, что все это такие мелочи для Камиля. Мне не откупиться.

И так же я понимала,

что Вадим тоже не встанет на мою защиту. Он лишь ободряюще подтолкнет меня под

любого.

Что же мне делать?

Как избежать этой грязи?

Я отчаянно

перебирала вариант за вариантом в своей голове и между тем работала почти

автоматически, сверяя цифры, подписывая документы, отправляя письма. А еще я

следила за каждой операцией Вадима, а он пока не догадывался, что я могу в

любой момент сдать его Камилю.

Вечером мы с Вадимом

вышли из офиса вместе. Снег начинал срываться мелкой крошкой, а воздух стал морозным

и чистым. Мне повезло что сегодня мне не пришлось ехать на метро, а Вадим

великодушно взял меня с собой.

В машине я долго

молчала, но тишина давила сильнее страха.

— Вадим, — сказала я

наконец, глядя куда-то в пустоту, — а если нам уехать?

Он повернул ко мне

голову, когда мы остановились на красном.

— В смысле? –

нахмурился он, раздраженный тем, что я с первого раза не объяснила все так,

чтобы он понял.

— Все бросить на

время и уехать в другой город, — ответила я, не веря в успех своего

предложения. — Или в другую страну. Спрятаться. Пока все не уляжется.

Он усмехнулся –

коротко, почти устало.

— Полин, ты вообще

понимаешь, в каком я положении?

Я молчала.

Конечно, понимала.

Но я пыталась спасти нас обоих.

— У меня подписка о

невыезде, — продолжил он. — Я обязан находиться по месту регистрации и являться

по первому требованию следствия. Если я пропаду, меня объявят в розыск. Это

будет уклонение. И тогда все станет только хуже.

Он говорил колко и раздраженно,

но в его голосе я услышала и страх. Настоящий.

— Даже если я просто

не явлюсь на допрос, это уже нарушение, — добавил он. — А ты предлагаешь сбежать!

— Я просто… пытаюсь

придумать как нас обезопасить, — тихо сказала я.

— Обезопасить! — он

посмотрел на меня с укором. — У тебя отец в больнице. Мать одна. И ты

собираешься все бросить и сбежать? Хороша дочь — ничего не скажешь!

Я почувствовала, как

внутри поднимается волна боли и возмущения, но не позволила ей выйти наружу. Я

поняла, что зря начала этот разговор. Только добавила ему повода для насмешки

над собой.

— Нам нужно

действовать аккуратно, — продолжил он уже мягче, довольный тем, что задавил

меня. — Я разберусь. Главное — не делать глупостей.

Я кивнула.

Он «разберется»! Но

с Романом разбираться придется мне.

Это стало ясно

окончательно и я вновь погрузилась в тяжелые мысли.

Дом встретил нас

тишиной. Я автоматически прошла на кухню, достала продукты, начала готовить

ужин, и в этих простых действиях было что-то успокаивающее: нож, скользящий по

доске, шипение масла на сковороде, запах специй.

Вадим сидел в

гостиной, листал новости, изредка бросая взгляд в мою сторону.

— Вкусно пахнет, — вдруг

сказал он, когда я поставила тарелки на стол.

Я едва заметно

улыбнулась уголками губ.

— Надо признать, –

добавил он спустя пару минут, довольный моей покорностью, — готовишь ты

отлично. И вообще… хозяйка из тебя хорошая.

Я подняла глаза, не

веря в его похвалу.

В чем подвох?

— Спасибо.

Он усмехнулся на мою

улыбку.

— Это твоя сильная

сторона. В этой сфере тебе и стоит развиваться дальше.

Я спокойно выдержала

его взгляд.

Раньше такие слова

ранили бы меня. Теперь — нет. Сейчас они просто фиксировались где-то внутри как

еще одна деталь общей картины.

Тогда я опустила

глаза и молча продолжила ужин.

Дальше вечер прошел

неожиданно тихо. Без упреков. И Вадим даже не попытался склонить меня к

исполнению супружеского долга.

Мы легли спать почти

одновременно. Вадим отвернулся к стене и уснул через несколько минут: глубоко,

спокойно, будто у него не было ни следствия, ни угроз, ни людей, которые могли

раздавить нас обоих.

Я же лежала с

открытыми глазами.

Темнота давила. Его

дыхание — ровное, тяжелое — будто заполняло все пространство комнаты. Мне

казалось, что даже воздух здесь принадлежит ему.

Мысли возвращались к

противному Роману и морально я мучила себя тем, что переигрывала этот разговор

вновь и вновь, но не могла найти лазейку для спасения.

И только дыхание

Вадима еще больше доводило меня. Тогда я поднялась, взяла подушку и одеяло и

опять пошла спать на диван в гостиную, надеясь получить хоть какую-то передышку

в виде отдыха от всех тяжелых мыслей...