В этот раз встреча с партнерами проходит не в ресторане, а в загородном клубе. Мой директор ведет машину по трассе на неприлично бешеной скорости — везет меня туда с ветерком. Цепляюсь пальцами в ремень безопасности, а сама ерзаю на сиденье, мне неудобно — ценник от юбки впился в бедро, а поправить его нет никакой возможности. Почти всю дорогу мы молчим. Он напевает под нос мотивы песен — знает все, что звучит по радио. Какой меломан! Я же скромно молчу и смотрю в окно — мелькает то лес, то поля — красота, одним словом. Изредка бросаю мимолетные взгляды и на него — что уж скрывать. Хорош стервятник! Сильная рука держит руль, вторая то там, то сям — ему тоже не сидится спокойно. В нем столько энергии! Прочищаю горло от долгого молчания и все-таки спрашиваю: — Какой формат встречи? Он хмыкает. Усмехается. Мотает головой. — Такой, как и всегда. — Произносит с умным видом, словно я дурочка. — Что за нелепые вопросы, Вероника? Загораюсь на мгновение. Да что я такого спросила? — А поточнее можно? — внутри закипаю, но с виду сама сдержанность. Держусь. — Застолье! — выдыхает. — Ужин, обсуждения. Всё в неформальной обстановке. Сразу оговорюсь: тебе пить нельзя! — Я и не собиралась, — пожимаю плечами. — Кушать можно. — Разрешает благоговейным тоном, словно пастырь, отпускающий грехи. — Хотя на тебя и так вещи трещат по швам. Морщусь. Если я ему так противна, зачем взял с собой?! Смотрю на него придирчиво. Язык так и чешется съязвить в ответ. Он все-таки заретушировал свой фингал и выглядит теперь… загорелым. Ему бы на тон светлее использовать средство, но что ж теперь. Лицо как из солярия, а тело же… — Да ну тебя, твои проблемы! — говорю свои мысли в слух и чмокнув губами от неожиданности, отворачиваюсь. — Что ты мямлишь, скажи громче! — делает музыку тише. — Я сказала — ясно! — рявкаю. Он смеется на мой ответ. Переключает музыку, щелкает по панели пальцами, и я ловлю себя на мысли что они у него тонкие и длинные — музыкальные. Красивые. И как будто бы с маникюром. Пижон! Смотрю на свои короткие ногти. Мне бы лаком их хоть покрыть… — Ну что тебе ясно? М? — спрашивает нагло. И голос опять такой… с нападками. Меня от этого тона сразу бросает в дрожь и постойку смирно. Снова ерзаю на кожаном сиденье. Уголок этой картонной этикетки уже впился в кожу, а может вообще, продырявил меня! — Что ты елозишь на месте? Успокойся. — Цепляется снова. Бросаю на него гневный взгляд. Видит Бог, я когда-нибудь вцеплюсь ему в волосы! — Я — что? — хмурюсь. — Елозишь. — Замечает со смешком. — Не знаю, что вы имеете в виду, но я не елозю. Он закатывается смехом, стуча пальцами по рулю. А мне, вот как обычно, вообще не смешно. Остаток пути молчу. Он снова поет. Настроение у него отличное! Энергетический вампир! Ну ничего, еще не вечер! То ли еще будет! Спустя еще тридцать минут подъезжаем к загородному комплексу. У массивных ворот нас встречает охрана и администратор. Ворота разъезжаются, и мы заезжаем на территорию. В глаза сразу бросаются ухоженные газоны с цветами и красивые деревянные строения из красного бруса. Баня, бильярд, сауна — читаю на одном из указателей. Поле для гольфа, бассейн — в другой стороне. Резиденция — прямо. — Сколько по времени известно? — спрашиваю. Мой желудок сводит от голода — я же сегодня не ела! Хоть какой-то плюс — поем от души здесь. Меня ведь покормят? — По времени? — Выдыхает задумчиво. Поджимает губы, паркуется. — Да думаю к обеду вернемся. Стоп! К какому обеду? Время ужина! Растерянно хлопаю ресницами. — Я правильно поняла? — выгибаю бровь. Ему смешно. Резвится. В глазах такие искорки радости, словно в лотерею выиграл! — Ты правильно поняла, — соглашается, внимательно следя за моей реакцией. — Мы здесь на ночь? — Выгибаю вторую бровь. Таращусь на него как на пришельца. — Все верно. С логикой у тебя порядок. Хоть где-то! — Заканчивает фразу широкой улыбкой и открывает дверь машины. Выпрыгиваю следом. Облегченно вздыхаю, проводя руками по юбке. А потом, сдерживаясь, говорю: — Мы это не обговаривали! Что значит. На ночь?! — А что есть проблемы? Тебя дома ждут семеро по лавкам? Вроде бы нет. А у помощницы директора график — та-дам! — ненормированный! Тебе что, разве не говорили? Моему удивлению нет предела. — Не говорили! — Ну теперь знаешь. А сейчас идем. Молча! Разворачивается и расправив плечи важной походкой идет к резиденции. Стучу каблуками следом, держа под мышкой папку с документами. Раздуваю ноздри и кусаю губы. Но молчу. Пока что. Резиденция прекрасна. В три этажа. С колонами. По фасаду барельефы и лепнина. Входим внутрь по широкой лестнице, перила которой выкрашены в золотой цвет, и я ощущаю себя на экскурсии в Петергофе. Вон, даже фонтаны есть ничем не хуже. — А где я буду спать? — Шепчу ему в спину. — В машине, — бросает так же тихо. — Что-о? — Да шучу я! — снова смеется. Да он издевается! И это занятие ему нравится! — Здесь есть номера. Все, как ты любишь! Мое терпение трещит по швам. Упираю руки в бока. Когда останавливаемся посреди холла. Все вокруг в позолоте, а над головой висит огромная хрустальная люстра. Аккурат над его головой и мне жалко, что привинчена она, наверное, очень надежно. — Ну говори! — Улыбается. — Вижу же, что что-то хочешь сказать. А я хочу! Вот только когда набираюсь смелости, мой взгляд натыкается на пару, которая, расправив руки, направляется к нам. Старик в деловом костюме жмет руку Кириллу Александровичу, а его спутница — высокая, статная женщина в дорогом платье со стразами, кривит губы и нарочито громко произносит: — Вероника! Что же ты тут забыла? Дочурка! Смотрю на мать и глазам не верю. Ушам тем более. У меня такой же встречный вопрос. Кирилл выгибает бровь и смотрит то на нее, то на меня. Потом обнимает мою мамашу. — Вероника моя помощница, — произносит довольно. — Так она твоя дочка? — вопрос к матери. Господи, они знакомы! — Да! Моя дочь! — заявляет театрально маман и проводит рукой по моим волосам. Пока мое лицо — камень, а язык онемел, превращаюсь в слух: оказывается старик один из его партнеров, а мама — старикашкина спутница. И они тоже здесь до завтрашнего обеда… А значит, эти сутки я буду жариться на сковороде материнского порицания и вранья. И она обязательно припомнит мне бедненького муженька, выставит меня в идиотском свете! Эта театралка уже строит из себя прекрасную женщину, вот только правда совсем иная… Встряхиваюсь как собака после купания. Меня трясет! — Да, — киваю. — Мы… родственники. Непроизвольно ищу за что схватиться и не нахожу ничего лучшего, как вцепиться в плечо директора. Тот косится на меня с улыбкой, но руку не одергивает. Сжимаю его бицепс своими пальцами. Слава богу, что он рядом! Дед расплывается в довольной улыбке. Хвалит меня за красоту, отмечает, что я вся в мать. А меня трясет еще пуще. Больше всего на свете я желаю быть не похожей на нее. И когда у меня появятся свои дети, она навсегда будет в моей памяти как мать, на которую нельзя ровняться. — Это вряд ли! — произношу холодно. — Мы даже внешне с ней не похожи. — А, по-моему, одно лицо! — упрямится старикан. — Ты ее копия! — Аристарх Владленович! — Кирилл перетягивает его внимание на себя. — Как ваше плечо? Они начинают обсуждать его здоровье, попутно договариваясь что встретимся в ресторане через час. Мать же, окинув меня ледяным взглядом, воркует голубкой: — Милый, мы отойдем с дочерью на пять минут. — Конечно, дорогая, — старик хлопает ее по спине. Золотые часы на его запястье лязгают, а россыпь бриллиантов на их циферблате слепит глаза. Мама звонко смеется, называя его шалуном и меня тошнит… — С меня хватит! — цежу сквозь зубы, дергая Кирилла за руку. — Я ухожу! — Стоять! — шипит мне на ухо, хватая за запястье. — Спокойствие соблюдай. Что ты как маленькая! — Вероника, идем! — мама подходит и берет меня под локоток. — Разговор есть! Тянет в сторону, и я подчиняюсь и то исключительно потому, что мой директор благодушно кивает. Предатель! Иду, выпрямив спину и вздёрнув подбородок в сторону уборной. Мамаша следом. Отрываюсь от нее на два шага, но она догоняет меня, когда заходим в дамскую комнату. — Ты вышла на работу? — вопрос первый. — Почему не отвечаешь на звонки? — вопрос второй. Устало выдыхаю. Открываю кран с холодной водой и ополаскиваю лицо. Волосы на лбу мокнут, блузка тоже — да плевать! — Я должна отчитаться перед тобой? — спрашиваю холодно и резко разворачиваюсь. — Серьезно? — А почему бы и нет, — шипит она. — Я все-таки твоя мать, имей уважение. — Не дано. — Что? — Ты слышала! — складываю руки на груди. — Говори что хотела, и я ухожу. И прошу тебя за ужином не лезть ко мне и даже не смотреть в мою сторону. — Ах, змея! — восклицает театрально. — Подколодная! Да благодаря Аристарху Василия завтра отпускают под залог, а все обвинения в его адрес сняты! Да тебе надо в ноги нам кланяться, что все так обошлось. — Не мне, а Ваське! — кривлюсь. — При чем тут я? — Он твой муж! Твое будущее! Кому ты нужна?! Такая недоделанная и непутевая! — Замолчи! — выдыхаю, сжимая пальцы так, что ногти впиваются в ладони. Но я даже не чувствую боли. — А то что? — хмыкает мать высокомерно. Подкрашивает губы красной помадой, смотрит на меня в зеркальное отражение. — Ударишь? — Я не опущусь до твоего уровня. Задницу припекает от воспоминаний как она хлестала меня розгами. За то, что в свои девять лет я плохо: варила, стирала, убирала, вздумала поиграть… — И ведь знаешь, что я права. Я в твои годы детей растила и бизнесом уже занималась, а ты никчемная. Как тебя Кирилл на работу взял? С ума сошел! — Взял же. — Взял, — соглашается. — Надолго ли. — У меня высшее образование! — выдыхаю. — Ой ли! Это не показатель ума, дорогая. Внутри ты пустышка. Пу-с-то-та! Усмехается кривыми губами, произнося по слогам. Сдерживаюсь из последних сил, чтобы не ударить ее. Вместо этого, опустив взгляд, мотаю головой и пячусь на выход. И когда открываю дверь, она громко смеется, доставляя мне еще большую боль. На подкашивающихся ногах иду к Кириллу. Он стоит там же, посреди холла, только теперь вокруг него три старика. Здороваюсь, мазнув по ним рассеянным взглядом. Цепляюсь за его рукав. И когда он прощается и ведет меня в номер, даже не сопротивляюсь. — Номер у нас один. — Выдает. Послушно киваю. — Ты молчишь? — удивляется. — Мне все равно, — пожимаю плечами, приваливаясь к стене коридора, когда он вставляет в замок ключ-карту. — Дивные дела! — тянет улыбку. — Да там и диван, и кровать. Спим раздельно! — Вот и чудненько, — киваю. И с ужасом жду предстоящий ужин.