Глава 8

Рогачевский, Бобруйский районы

26 мая 1942 года

Я вытер окровавленное лезвие ножа о сукно серой шинели убитого немца. Лиза бесшумной тенью вынырнула из-за раскуроченного дерева, на ходу рассовывая по карманам трофейные обоймы. Лицо у нее было бледным, но глаза горели злым огнем. Свое дело она сделала чисто.

Я обернулся к Михасю. Парень так и стоял на краю воронки. Его крупно трясло. Он смотрел на кровавое месиво, на оторванные конечности и залитые кровью листья, и не мог отвести взгляд. Первая настоящая мясорубка. Одно дело — стрелять издалека, и совсем другое — видеть, во что превращает людей взрыв двух «лимонок», и как добивают выживших.

Я подошел к нему вплотную и жестко, с силой сжал его плечо:

— Михась! — негромко, но резко бросил я. — Смотри на меня.

Он вздрогнул, медленно перевел на меня совершенно безумный, стеклянный взгляд. Губы его задрожали:

— С-Степан… Тимох… они же…

— Тимох погиб как герой. А эти сдохли как собаки, — отчеканил я, встряхнув его за плечо. — Выдыхай. Бой кончился. Но если мы сейчас тут застрянем и будем сопли жевать, то ляжем рядом с ними. Ты меня понял?

Он судорожно сглотнул и кивнул, возвращаясь в реальность.

— Слушайте меня, — я повернулся к Лизе, перехватывая свой автомат. — Времени у нас больше нет. Тимох дал нам шанс, но этот двойной взрыв слышали на километры вокруг. Сейчас сюда стянется вся нечисть. Поднимут гарнизоны, пустят по следу спецов с овчарками. И у нас есть одна огромная проблема.

Лиза нахмурилась и с пониманием кивнула:

— Дед Макар и Максимка…

— Не совсем они, тут точнее будет сказать телега. Они ушли вперед, но с груженой телегой, по влажной земле они оставляют такую колею, что слепой нащупает. Германцы, как только выстроят цепь, сразу на этот след встанут. Скорость у них с телегой нулевая.

— И что, мы бросим их? Бросим? — осипшим голосом спросил Михась в ужасе уставившись на меня. Страшная догадка окончательно выбила из него оцепенение.

— Дурак ты, — я осуждающе покачал головой. — Дед Макар — здешний леший, он этот лес лучше любого волка знает, а Максимку выучил так, что тот по болоту пройдет и ряску не колыхнет. Но скрипучая деревянная повозка — это для них смерть. Поэтому план такой… — Я резко оборвал сам себя, прислушиваясь к далекому шуму леса. — Всё, не стоим. Ходу, ходу! По дороге расскажу.

Мы рванули через чащу. Вскоре выскочили на старую лесную просеку и почти сразу наткнулись на колею. Я мысленно выругался. Глубокая, четкая, сырая борозда, продавленная тяжелыми колесами в весенней грязи. По такой «дороге» фрицам идти, считай как по проспекту гулять.

Мы прибавили шагу, переходя на легкий бег. Минут через пятнадцать впереди, за густым ельником, мелькнул силуэт телеги. Она стояла неподвижно в кустах, явно наспех брошенная. Ни деда, ни Максимки видно не было. Очевидно, почуяли нас и залегли.

Я вскинул руку, останавливая Лизу с Михасем.

— Свои, дед! — вполголоса, но так, чтобы разнеслось по кустам, бросил я.

Кусты слева бесшумно раздвинулись. Сначала появился ствол старой винтовки, а затем поднялся и сам Макар. Из-за соседней сосны вынырнул Максимка, с шумом облегчённо выдохнув.

Макар окинул нас цепким, тяжелым взглядом. Нахмурился и, грозно взглянув на меня, спросил:

— А дзе Цимоха?

За моей спиной надрывно, невольно всхлипнул Михась. Пацан видно снова вспомнил разорванную воронку и кровавое месиво. Максимка, посмотрев на белое лицо Михася, всё понял без слов. Парень побледнел и стянул с головы кепку, комкая её в руках.

— Он погиб как герой, дед, — глухо, глядя старику в глаза, ответил я. — Нас прикрыл.

Макар тяжело вздохнул и размашисто перекрестился.

— Царства нябеснае рабу Божаму… Зямля пухам, — старик помолчал, а затем пытливо посмотрел на меня. — Тольки вось у Белага да цябе, Сцяпан, ох як вопросов будзе. Усе ж у атрадзе ведали пра вашы ссоры. Спросит камандзир, як так выйшла, што вы жывыя выйшли, а Цимоха там поляг.

Макар недоверчиво посмотрел на меня.

— Пусть спрашивает. Мне скрывать нечего, — отрезал я. — Но чтобы нас спросить, до лагеря еще дожить надо. После разговоры! Сейчас мы в темпе избавляемся от телеги. У нас такая ситуация что нам проще провалиться сквозь землю чем уйти от погони.

Я быстро обрисовал им план, раскидывая задачи:

— Михась, хватай ящики с патронами и железом, тащи вон к тому выворотню. Дед, вы с Максимкой делаете под корнями схрон. Принимайте ящики и наглухо маскируйте мхом и ветками. И точно запомните ориентиры, чтобы нашим передать. Это ценные трофеи, важные!

— А телега? — Лиза уже мыслила по-боевому.

— А телегу мы выкатываем чуть в сторону от тропы, кидаем пару пустых ящиков — мол, в панике побросали добро. Под один из них я ставлю гранату на растяжку. Как только немцы сунутся осматривать, тут оно и рванет, они перестанут бежать по нашему следу. Начнут ползать, каждый куст щупать. Это даст нам время.

— Собаки всё равно след возьмут, — мрачно заметил Максимка.

— Вот тут нам и понадобятся трофеи, — я кивнул на санитарную сумку. — Лиза, найди там карболку, спирт, хлорку — что угодно едкое. Распотрошим десяток патронов на порох и от души засыпаем всё вокруг телеги. Ищейки хапнут этой дряни, и нюх у них вмиг отшибет наглухо.

Потом я вспомнил ту суку, которую наш Гром покрыл.

— Нет у немчуры много собак, — сказал я. — Одна-две, не больше. Откуда они тут? Но мы не расслабляемся.

Я смотрел в глаза своим бойцам и, убедившись, что они понимают, сказал главное:

— А после этого мы расходимся. Дед, на вас с Максимкой самое важное — донесение. Вы лес знаете отлично, пройдете тихо, без шума. Ваша задача — добраться до лагеря, доложить обстановку и сдать точные координаты схрона. А мы втроем наследим да пошумим от души и уведем немцев на себя, чтобы дать вам чистую дорогу. В открытый бой не лезем, просто поводим их за нос по болотам. Всё, время пошло. Работаем!

Интерлюдия

Бобруйск, 27 мая 1942 года

Бобруйск спал.

Многие из бабруйчан в последнее время спали плохо: рвано, прерывисто, то и дело просыпаясь от кошмаров. Жизнь в оккупации заставляла их находиться в постоянном страхе. А еще в городе то и дело стреляли, часто в последнее время ездили машины. И… город-то до войны был чуть ли не одним из центров белорусского еврейства. А тут вновь стали проводить проверки. Крашенные в светлый цвет волосы уже не спасают, немцы ищут евреев, попутно хватая и тех, кто не является представителем этой нации.

А вот сами оккупанты в казармах гарнизона еще недавно спали глубоким, безмятежным и тихим сном. Такой покой бывает только в глубоком тылу, когда линия фронта осталась далеко позади. Это в последние недели несколько суетливо стало тут. Но, как многие рассчитывали, когда таинственные поезда и начальство с самого Берлина уехало, все вернется на круги своя.

Узкие улочки утопали в темноте, лишь редкие лампы светильников желтели в окнах комендатуры, да часовой у ворот мерно прохаживался вдоль ограды, изредка позёвывая в кулак.

Внезапно сонную тишину дежурной части разорвал резкий звонок телефона. Дежурный связист, клевавший носом над аппаратом, вздрогнул и схватил трубку. Голос на том конце был сбивчивым и резким — на связи был комендант железнодорожного узла.

Ночная весть о подорванном эшелоне застала гарнизон врасплох. Экстренное донесение гласило: «лесные бандиты» пустили под откос важный состав, требуется немедленно выдвигать зондеркоманды и части охранения для оцепления района.

Штаб тут же подняли по тревоге. Зажглись лампы. Захлопали двери, застучали сапоги по деревянным полам. Кто-то зычно, спросонья матерился, кто-то уже на ходу натягивал шинель. Бобруйск, только что дремавший в ночной тишине, зашевелился, загудел, как разворошённый улей. Часовые у ворот, заслышав шум, настороженно перехватили винтовки.

Гауптман Айдингер вышел из своей комнаты через пять минут после вызова. Он уже был одет и на ходу застёгивал ремень. В отличие от местного военного руководства, к таким резким потрясениям он был готов всегда. Холодный, собранный, застегнутый на все пуговицы, он мог действовать в ту же секунду. Жажда мести горела в нём теперь ещё сильнее, особенно после встречи с тем сопляком. И сейчас каким-то шестым чувством Айдингер абсолютно точно знал, что эта диверсия — снова дело рук того щенка.

Как он не гнал эти мысли, понимая, что может не рационально оценивать обстановку, все равно они превозмагали.

В коридоре его перехватил дежурный офицер:

— Герр гауптман, вас просят к коменданту.

Айдингер коротко кивнул, не сбавляя шага, покрепче прижав пакет с бумагами. Что бы генерал теперь ни сказал, у Айдингера был наготове неоспоримый козырь, который только вчера доставили спецсвязью прямиком из Главного штаба.

Дикман давно обрюзг на обильных тыловых хлебах. Отличное снабжение, отсутствие постоянной опасности и роскошные условия сделали его ленивым и беспечным. Комфортная тыловая жизнь надежно усыпила в нем боевую хватку: война давно превратилась для коменданта в череду бумажных отчетов и сытных ужинов, где необходимость принимать резкие решения и действовать по-офицерски казалась чем-то варварским, раздражающим, нарушающим привычный покой.

Кабинет коменданта встретил Айдингера спертым воздухом и тяжелым запахом перегара. Совсем недавно здесь явно неплохо развлекались. Дикман развалился в кресле за столом в расстегнутом кителе, с помятым, невыспавшимся красным лицом. Его воспаленные глаза мутно смотрели перед собой. Он все никак не мог оправиться от грубо прерванного сна.

— Какого чёрта вас принесло, гауптман? У нас здесь и без вас проблем хватает, — недовольно прохрипел он.

Айдингер указал взглядом на конверт с печатью и отчеканил:

— А я здесь именно для того, чтобы решить эту проблему. И поимку этих бандитов возглавлю я.

Дикман хотел было резко возразить, поставить выскочку на место, но вовремя осекся, понимая, что пакет лег на его стол не просто так.

Айдингер, выдержав паузу и ловя момент до того, как генерал вскроет послание, безжалостно ударил по больному:

— Вот к чему вы в итоге пришли, герр генерал-лейтенант. У вас прямо под носом подорвали эшелон. Сорок вагонов, паровоз в щепки… И снова лесные бандиты, которых, как мне помнится, вы не считали проблемой! Если бы вы сразу выделили мне людей, которых я просил, мы бы задушили это в зародыше. А теперь ваша беспечность обернулась катастрофой.

Дикману явно было худо после выпитого накануне. Скорее всего, он ещё даже не до конца протрезвел. Он тяжело, натужно выдохнул и бросил на Айдингера нехороший, тяжелый взгляд. Уже догадавшись, к чему тот клонит, генерал вскрыл конверт и быстро пробежался мутными глазами по строкам.

Документ не оставлял пространства для маневров. В приказе от Ноймана черным по белому значилось: Айдингеру предоставляются широчайшие полномочия, а комендатура обязана выделить любую помощь — людей, технику, транспорт — для поимки лесных разбойников, чьи действия, учитывая недавнюю диверсию в Красном Береге, перерастают в реальную угрозу для всего узла.

Дождавшись, пока смысл приказа дойдет до сознания коменданта, Айдингер продолжил. Теперь он говорил совершенно без эмоций, холодно и профессионально — как человек, наделенный властью и требующий неукоснительного исполнения:

— По последним донесениям: восемнадцать убитых, двадцать три раненых. Это совершенно не похоже на стычку с неподготовленными крестьянами, герр генерал-лейтенант. По всей видимости, здесь орудуют заброшенные профессиональные диверсанты. Мне нужны зондеркоманды и части охранения для немедленного оцепления района. Группу необходимо перехватить сейчас, пока они не ушли слишком далеко. И самое главное — наша задача выйти на их штаб. Мы обязаны выяснить, где именно в лесах они оборудовали свою базу, и выжечь это логово дотла.

Дикман недовольно поджал губы. Вся эта ситуация оборачивалась для него огромной головной болью, и он уже отчетливо понял, что сегодня отоспаться точно не удастся. Виски ломило так, что перед глазами плыли темные круги. Ему срочно требовалось хоть какое-то спасение от этого состояния.

Он грубо рявкнул в сторону приоткрытой двери:

— Отто! Живо принеси мне крепкий кофе и две таблетки аспирина! И воды!

Понимая, что бумага от Ноймана не оставляет ему ни единого шанса на отказ, Дикман с трудом сфокусировал взгляд на гауптмане.

— Хорошо. Вы получите людей, — процедил он, массируя переносицу. — Но я надеюсь, что это только на этот раз. И ради бога, Айдингер… — комендант криво усмехнулся, не в силах отказать себе в удовольствии уколоть выскочку. — Постарайтесь не потерять моих людей так же бездарно, как до этого потеряли своих. Мы запросим резервы из Рогачева и доложим коменданту Красного Берега, пусть перекрывают свои квадраты.

Слова коменданта резанули по живому. Айдингер невольно напрягся, и тут же недолеченное плечо, раненное осколком в стычке с русским щенком, отозвалось пульсирующей болью. Он едва заметно скрипнул зубами, подавляя инстинктивное желание схватиться за рану.

«Потерял бездарно…» — злым эхом отозвалось в голове. Из всей его элитной группы егерей, с которыми он начинал преследование в тех проклятых болотах, в живых остался лишь один обер-егерь Фогель да верная овчарка Герда. Фельдфебель Беккер и ефрейтор Шмидт навсегда остались лежать в топях. И теперь ему приходилось опираться на этих местных гарнизонных тюфяков, временно приданных для усиления операции. Никто из них не заменит его проверенных людей.

Но внешне Айдингер пропустил шпильку мимо ушей. Его лицо осталось каменным, а тон ни на градус не потерял своей ледяной требовательности. Он продолжал командовать, словно кабинет уже принадлежал ему:

— Резервы — это на потом. Мне нужна передовая группа, чтобы начать действовать прямо сейчас. Выделите мне взвод полевой жандармерии, лучших следопытов из егерских частей и двух кинологов с ищейками. Мы немедленно выдвигаемся к месту подрыва эшелона и пойдем по их следу прямо оттуда, пока след не остыл. Каждая минута промедления дает им шанс уйти.

«Как же ты меня достал, фанатик чертов. Поскорее бы тебя самого там уже положили в этих болотах», — мстительно подумал Дикман, но вслух, разумеется, этого не произнес.

Дикману оставалось лишь тяжело вздохнуть и потянуться к телефонной трубке.

Добившись всего, за чем пришел, Айдингер коротко кивнул. Резкое движение снова отозвалось острой болью в плече, но он даже не поморщился. Спрятав бумаги, он чеканным шагом вышел из кабинета, не удосужившись попрощаться. Фогель и Герда уже ждали его внизу. Охота начинается.

Интерлюдия

Лес у Красного Берега

27 мая 1942 года

В глухом, заросшем ольшаником овраге редела ночная мгла, уступая место серому, промозглому рассвету. До Красного Берега оставалось не больше пяти километров, но место выбрали с умом: низина скрадывала звуки, а плотный подлесок и сизый утренний туман надежно прятали от случайного патруля.

Под натянутыми плащ-палатками тлел «партизанский» костерок — разведенный в ямке, присыпанный землей и укрытый лапником, он не давал отсветов, а редкий дым стелился по низу, растворяясь в сыром воздухе.

Лебедев сидел на корточках, подсвечивая разложенную на прелой листве карту трофейным фонариком с синим светофильтром. Рядом, накинув на голову кусок брезента, глухо кашлял радист. Потертая, повидавшая виды рация «Север-бис» стояла прямо на ящике из-под патронов.

Час назад от наблюдателей пришло долгожданное подтверждение. Эшелон пустили под откос. Пути перебиты, состав горит, потери противника значительные, группа отхода оторвалась. Была пущена долгожданная ракета, которую высматривали, сидя на деревьях.

Лебедев щелкнул тумблером фонарика, погасив луч. Уже рассвело достаточно, чтобы различать силуэты. Он повернулся к радисту.

— Выходи на связь. Передай Белому и Тарасову: «Гроза прошла. Начинаем через четыре часа. Ждите зеленую ракету». Шифруй. Только быстро, эфир не грей, у немцев пеленгаторы не спят.

Радист молча кивнул, быстро перегнал слова в столбцы цифр по кодовой таблице и приник к ключу. Из-под брезента донеслось сухое, ритмичное пощелкивание. Время потянулось невыносимо медленно. Наконец радист сдвинул наушник и выдохнул:

— Есть квитанция. Оба приняли. Уложились в сорок секунд, товарищ командир.

— Понял, — Лебедев поднялся, разминая затекшие от сырости ноги, и тихо свистнул в утреннюю дымку.

Из-за деревьев бесшумно, как тень, вынырнул командир разведвзвода. Лебедев снова присел, ткнув пальцем в карту.

— Смотри, — тихо и чеканно заговорил Лебедев. — Как только Белый и Тарасов ударят по флангам, немцы неизбежно стянут резервы к периметру. Поднимется суматоха. Ваша ударная группа заходит с тыла, вот здесь, через старую ограду складов. Там должна образоваться брешь в оцеплении.

Разведчик кивнул, не сводя глаз с карты.

— У вас ровно сорок минут с начала заварухи, — жестко добавил Лебедев. — Должны пройти тихо. Ваша цель — штабной вагон или дом коменданта. Берете генерала. Только сначала точно убедитесь, что это он, не хватайте первого попавшегося оберста. И помни: он нужен нам позарез. Если уйти с ним не выйдет — берете его портфель с документами, а самого в расход. Уяснил?

— Так точно, — коротко отозвался разведчик. — Отработаем чисто.

Лебедев захлопнул планшет. Лицо его в бледном утреннем свете казалось мраморным.

— Теперь ждем. Немцы скоро поднимут гарнизон — каратели побегут в болота гонять подрывников. Как только Красный Берег опустеет, мы и ударим. Располагайтесь, мужики. До начала примерно четыре часа. Сидим тихо.