Лес между Рогачевым и Жлобиным

30 мая 1942 год

— Значит, за коровами идти придется в любом случае, — спокойно констатировал я, прерывая причитания завхоза. — Без мяса мы этот переход не вытянем.

— Если мясо своим ходом не пойдет, демаскируя нас и замедляя, то нужно мясо переработать. А корову под нож? Да еще и ту, что молоко дает? — ответ командира бригады, если уже считать отряд Белого бригадой, был полон скепсиса.

Я повернулся к нему, не стал ударяться в подробности, что можно сделать с коровами, которых еще и нет к тому же в наличии. Да что угодно. Но ответил я на другой его недавний вопрос:

— Мы тоже разделимся, — я кивнул в сторону темнеющего леса. — Дед Макар уводит мой основной костяк в Малинник, на старую стоянку. Так я назвал место, оно идеально подходит для стоянки и находится рядом с Денисовкой. Обустраивают там новую базу, готовят лежки. А я беру Лизу, Игната и Мартына, и мы идем на перехват коровьего стада. Разживемся мясом — половину заложим в тайник у Горелого пня, это для твоих. Остальное утащим своим.

— Как?

— Засолим в бочках. Солонина! Или еще как. Разве дед Макар не сладит, что сделать с мясом? — ответил я.

— Этот сладит…

Белый смерил меня цепким взглядом, на секунду прикрыл глаза, прокручивая в голове карту местности, и коротко кивнул:

— У Горелого пня? Годится. Только смотрите, кровью не наследите, когда туши потрошить будете. Овчарки мигом почуют. Если немцы прижмут плотно — бросайте мясо и отходите к топям, людей из-за жратвы не клади.

— Сделаем, — кивнул я.

В этот момент к нам подошла Марыся. Рукава застиранной гимнастерки закатаны по локоть, на ткани темнеют въевшиеся и свежие пятна крови. Она дернула плечом, поправляя ремень сумки — видно, что трофейные медикаменты уже получены и плотно уложены. Судя по всему, она стояла неподалеку и невольно подслушала наш разговор. Лицо, и без того худое, казалось еще более осунувшимся.

— Владимир Александрович, — резко начала она, не тратя времени на политесы. — Раз мы с ранеными снимаемся, мне помощь нужна. У меня пятеро тяжелых, кто сам идти не может. Бинты, мази, травы, морфий — всё собрано. Но в болотный схрон я их на своем горбу не утащу. Мне нужны здоровые мужики для носилок. Человек шесть-восемь минимум, чтобы меняться по пути.

Белый явно хотел было грязно выругаться, но сдержался — негоже при женщине крыть матом. Он лишь прошипел что-то сквозь зубы и устало потер переносицу. Людей катастрофически не хватало на все задачи.

— У меня ударная группа идет на прорыв, налегке и быстро, — отрезал он. — В заслоне остаются, по сути, смертники…

Сказав это, он на долю секунды застыл, будто сам испугавшись резкости и необратимости такого страшного слова.

— Отдать тебе бойцов — значит ослабить удар.

Марыся пошатнулась, словно от пощечины. Невидящим взглядом она уставилась на Белого.

— Что прикажете, командир? — голос ее задрожал, но лицо стало только жестче, превратившись в каменную маску. — Оставляем тяжелых здесь? Пусть умрут⁈

Взгляд Белого сделался почти бешеным от бессилия и тяжести выбора. Тут в разговор вклинился я.

— Далеко туда идти? — спросил я, глядя на Белого.

Он с трудом выдохнул, загоняя гнев внутрь:

— Недалеко. С ранеными на носилках — часа три-четыре ходу. Обратно налегке за два можно обернуться. Часов шесть на всё про всё.

Я быстро прикинул в уме расклад. До вечера еще оставалось время, но тянуть было нельзя. Вдобавок, я всё ещё ждал возвращения наших — они должны были вот-вот подойти со второй партией трофеев. Уходить насовсем мы пока не могли.

— Сделаем так, — принял я решение. — Я дам своих людей и сам пойду. Возьмем носилки, проводим вас до сухого «острова» и переправим тяжелых. Белый говорит, шесть часов туда-обратно? Как раз к ночи вернемся в лагерь.

Белый посмотрел на меня, прикидывая по времени, и напряженное лицо его слегка разгладилось. Этот вариант решал проблему и не ломал общий план.

— А уже ночью, когда будем сниматься всем лагерем, — закончил я мысль, — разделимся окончательно. Дед Макар уведет моих на базу, а мы двинем за коровами. Заодно и следы запутаем.

— Добро, — Белый задумчиво окинул взглядом отряд, глядя, как бойцы Лебедева уже разбивают детей на группы, а затем повернулся к Марысе. — Слышала? Сортируй своих.

Марыся напряглась, вскинув на него усталые глаза.

— Тяжелых забираешь с собой на остров, — командовал Белый, глядя ей в глаза. — Дам тебе двух бойцов для охраны. Там на временной базе пересидите, пока всё не утихнет. А те, кто сам на ногах стоит и винтовку держать может, уйдут на другую базу.

— Но им тоже нужен постоянный присмотр… — попыталась возразить она.

— Сами как-нибудь за собой присмотрят! — жестко перебил ее командир. — Разорваться ты не можешь, так что на тебе остаются только тяжелые. С лежачими мы на прорыв тем более не пройдем. Мы ляжем все и их угробим. Обуза мне сейчас не нужна, не вытянем.

Марыся на секунду прикрыла глаза, проглатывая эти горькие, но абсолютно справедливые слова, и молча кивнула.

— Вот и лады, — Белый обвел нас тяжелым взглядом. — Значит так… Времени в обрез. Тяжелых — на носилки, и ходу прямо сейчас, пока не стемнело. Заслону — ночью костры жечь поярче, пусть имитируют стоянку. Остальные готовятся. Ударная группа идет на прорыв на рассвете. Время пошло!

Белый круто развернулся и зашагал по лагерю, на ходу раздавая приказы. Воздух мгновенно наполнился тревожной, лихорадочной суетой сборов.

Гром, чутко уловив всеобщее напряжение, беспокойно закрутился под ногами собирающихся. Кто-то из бойцов раздраженно прикрикнул:

— Да иди ты уже, безобразник! — отодвигая в сторону пса ногой. — С ног же собьешь!

— Гром! Ко мне! — мгновенное скомандовал я.

Пес навострил уши, замер и отыскав меня взглядом торопливо засеменил ко мне. Прижался к ноге, тоскливо заскулил, словно ища поддержки. Я потрепал его за ухом, сказав:

— Знаю, дружок. Но мешаться нельзя.

В этот миг я заметил Нину с Мартыном — они что-то обсуждали, встревоженно поглядывая на нас. Пёс тоже обратил на них внимание, а затем стремглав метнулся в сторону Мартына. Неугомонный.

Лиза коснулась моего локтя, привлекая внимание:

— Я пойду с тобой. Помогу нести раненых, — решительно заявила она.

— Куда тебе? — я усмехнулся, покачал головой, останавливая ее порыв, слегка коснулся ее руки и добавил: — Ты сама еще раненая. И мне ты живой нужна. Так что останешься здесь, принимай командование и готовь наш отряд к выходу. Кого можно взять из наших на переброс?

Лиза нахмурилась, быстро прикидывая расклад.

— Мартына бери, он уже вроде не хромает, — деловито ответила она. — И еще ребят из новобранцев, покрепче. Игната, к примеру, крепкий парень. Из наших «старичков» после вчерашнего перехода брать особо некого, все сами еле ноги волочат.

Я кивнул. На миг наши взгляды встретились. Лиза едва не поддалась порыву прильнуть ко мне, но резко одёрнула себя и заозиралась — не заметил ли кто этой внезапной слабости. В ответ я чуть сильнее сжал её ладонь, без слов разделяя её чувства. Она смущенно поправила выбившуюся из-за уха прядь волос и опустила глаза, едва заметно улыбнувшись.

Бойцы Лебедева уже увели в сгущающийся сумрак первые группы детей. Малыши шли неуверенно, пугаясь чернеющей впереди неизвестности. Они то и дело со страхом оглядывались на лагерь, словно цепляясь взглядами за последнее безопасное место, ища помощи и защиты. Ребята постарше шагали иначе — хмуро и сосредоточенно. В их взглядах уже нет наивности, только суровое понимание того, какой невероятно долгий, тяжелый и полный опасностей путь им предстоит.

Но, глядя на то, как их маленькие силуэты растворяются в спасительной тени деревьев, я чувствовал внутри невероятный душевный подъем. К горлу подкатывал горячий, щемящий ком. Я отчаянно и искренне верил, что большинство из них обязательно дойдет к нашим. Они будут в безопасности, они выживут. И когда эта проклятая война закончится, у них будет настоящая жизнь. Они вырастут, заведут свои семьи, будут любить, смеяться и смотреть в мирное небо.

Значит, всё это не зря. Мы сумели вырвать, буквально выгрызть для них эту жизнь из лап смерти. Смогли обмануть неумолимый ход вещей, перехитрить само прошлое, подарив им будущее. От одной этой мысли на душе становилось светлее.

Но времени на долгие сборы действительно не было ни у них, ни у нас.

Возле санитарной землянки уже вовсю распоряжалась Марыся. Собрались бойцы Белого — под её четким руководством они осторожно перекладывали раненых на носилки.

— Я скоро вернусь, — негромко пообещал я Лизе.

Она едва заметно качнула головой, нехотя отпуская мою ладонь. Я же поспешил партизанам на помощь.

Мы быстро взялись за дело, укладывая тяжелораненых. Я подозвал Мартына, вскоре к нам подключился и Игнат. Действовали споро и слаженно, так что со сборами закончили довольно быстро.

Перед самым выходом я заметил, как прощаются Марыся с Ниной. За это недолгое, но тяжелое время девчата крепко сдружились. Марыся, по своему обыкновению, старалась держать лицо: сдвинула брови и смотрела сурово, хотя в глазах её плескалась неподдельная сестринская теплота.

— Ты мне там смотри, уши не развешивай! — строго напутствовала она Нину, поправляя воротник её телогрейки. — За ранеными следи в оба, глаз не спускай. И сама под пули не лезь, дурёха, геройствовать не вздумай. Сбереги себя, поняла? А там гляди и свидимся.

Голос её вдруг дрогнул. Нина, шмыгнув носом, часто закивала и порывисто обняла Марысю, уткнувшись ей в плечо. Та на мгновение крепко прижала к себе подругу, тяжело вздохнула и, похлопав её по спине, отстранилась, возвращая себе привычный деловой вид.

Всё было готово. Мы аккуратно подняли носилки и, стараясь ступать как можно ровнее, дабы сильно не тревожить раны переправляемых, двинулись в путь.

Впереди шел щуплый боец из отряда Белого — он знал путь к сухому острову. Идти по болоту с тяжелой ношей было сущим адом. Кругом расстилалась лишь гнилая, булькающая топь. Ноги то и дело вязли по колено в чавкающей торфяной жиже. Скрытые под мутной водой скользкие корни норовили подставить подножку, а над головой гудящим роем вилась злая мошкара. Мелкие твари так и норовили залететь то в рот, то в нос, то в уши. Лицо зудело, нещадно хотелось отмахнуться от назойливого гнуса, но руки были намертво заняты носилками. Поэтому мы продвигались медленно, то и дело отплевываясь, тихо ругаясь и стараясь ступать строго по следу за проводником.

Нам с Мартыном досталось нести тяжелораненного — здоровенного, грузного мужика. Ранило его серьезно, он потерял слишком много крови и так и не пришел в себя. Грудь его была туго перебинтована, сквозь плотную повязку кое-где проступали потемневшие бурые пятна. Лицо бойца заострилось и побледнело, казалось будто и неживого человека уже тащим. И только его натужное, хриплое дыхание выдавало, с каким трудом он цепляется за жизнь.

Мартын, шагавший впереди, то и дело оборачивался. По его напряженному лицу и суетливому взгляду было ясно: он отчаянно хочет что-то сказать, что-то грызет его изнутри. Но каждый раз, встречаясь со мной глазами, он лишь тяжело сглатывал и снова отворачивался. То ли стеснялся заговорить при остальных, то ли справедливо рассудил, что сейчас, когда каждый шаг дается с таким нечеловеческим трудом, время для откровенных разговоров самое неподходящее.

Каждый шорох в лесу, каждый хруст сухой ветки заставлял нас вздрагивать и замирать. Казалось, что немцы уже дышат в затылок, что вот-вот из зарослей ударят автоматные очереди. Но проводник уверенно вел нас какими-то немыслимыми, скрытыми под черной водой тропами, уводя всё дальше от основной базы.

Наконец, когда окончательно стемнело, мы вышли на сухой, густо заросший кустарником «остров». Здесь, под корнями старого дуба, действительно оказалась добротная, хорошо замаскированная землянка. Мы аккуратно сгрузили раненых. Я коротко попрощался с Марысей и с бойцами из группы Лебедева.

Обратный путь налегке дался куда быстрее. Ноги уже не вязли в трясине, да и дышалось свободнее без тяжелых носилок. По дороге я решил ввести Мартына и Игната в курс дела.

— Слушайте сюда, орлы, — вполголоса начал я, аккуратно ступая по мшистой тропе. — Дело у нас намечается серьезное. Как вернемся, долго отдыхать не придется. Пойдем коров уводить. Вернее, всех мы уводить конечно не будем. Это много шума, да и не угоним. А вот двух-трех это вполне. Прямо на месте по-тихому вальнем и мясо заберем. Немцы стадо согнали, планируют в тыл отправлять, а нам в отряде жрать нечего. Риск большой, охранение там наверняка выставлено. Игнат, — я посмотрел на идущего рядом парня, — я знаю, ты в деревне рос, хозяйство и семью на себе тянул, когда отца не стало. Коров забивать умеешь? Справишься?

Игнат только хмыкнул, поправляя ремень винтовки на плече:

— Обижаешь, командир. Я и коров, и свиней валил. И забью, и выпотрошу, и освежую в лучшем виде. Рука набита, так что без проблем. Сделаем.

— Хорошо, — кивнул я. — Но учтите оба: охрана там наверняка злая. Если по-тихому не выйдет, может и в бой придётся вступить. К этому вы готовы?

В темноте было видно, как Игнат хищно подобрался, крепче перехватывая винтовку:

— А то! Я, командир, не только скотину резать горазд. Немцев валить — это мне только дай. Коров со свиньями могу, а фашистов — и подавно. Уж поверь, рука моя не дрогнет.

— Готовы, конечно! — горячо закивал Мартын. — Пусть только сунутся, мы им рога-то пообшибаем!

— Вот и отлично, — подытожил я. — План такой: подойдем скрытно, снимем часовых по-тихому, если выйдет. Пока вы с коровами разбираетесь, мы с Лизой на подстраховке. Берем мясо и быстро отходим к нашим секретам.

Какое-то время шли молча, вслушиваясь в звуки ночного леса. Я скосил глаза на вышагивающего рядом Мартына.

— Слушай, братец, — негромко позвал я. — А ты ведь там, на болоте, когда мы раненого тащили, всё оборачивался, да оборачивался. Сказать что-то хотел, да мялся. Что стряслось-то? Какой-то ты не такой… И словно что болит, а не признаешься.

Парень споткнулся на ровном месте, шумно выдохнул и смущенно потер шею.

— Да… это… заметил, значит… — пробормотал он, явно подбирая слова. — Да такое дело… пустяковое, в общем. Просто посоветоваться хотел. Ты же постарше, поопытнее в этих делах… житейских.

— Ну, выкладывай, Ромео болотный, — усмехнулся я, сразу поняв, куда он клонит. — Что стряслось? С Ниной поцапались?

— Ага, — горестно вздохнул Мартын. — Понимаешь, раньше она хоть приобнять себя давала, улыбалась, а теперь нос воротит. Прохожу мимо — как пустое место для нее! Только по делу говорит, а так…

— И чего ты такого ляпнул? — я едва заметно усмехнулся, понимая, что дело в какой-то подростковой глупости, которая в их возрасте кажется катастрофой.

— Да я ж как лучше хотел! — начал оправдываться Мартын. — Она вчера винтовку чистила, а я подошел и говорю: мол, не девичье это дело — с ружьем по лесам бегать. Говорю, сидела бы ты, Нинка, при санчасти или у котла кашеварила, целее бы была. Война — мужская работа. Я ж из заботы, чтоб ее под пули не пускать! А она зыркнула на меня так, будто я полицай какой, тряпку бросила и выдала: «Я, говорит, может, лучше тебя сумею, защитничек выискался!». И всё! Как отрезало.

Игнат, шедший позади, тихо прыснул в кулак. Мартын обернулся и зло взглянул на него.

— Дурак ты, Мартын, — улыбнулся я, хлопая парня по плечу. — Девчонки тут наравне с нами кровь проливают, а ты ее к котлу отправил. Гордость ты ее задел, вот что.

— И что теперь делать? — уныло произнес он и, испуганно округлив глаза, спросил: — Что, вообще не подходить больше?

— Да просто извинись, — посоветовал я. — Подойди честно и скажи: «Нин, сморозил глупость, прости. Переживаю за тебя просто, вот и несу околесицу». Они ж, девчата, искренность любят. Оттает твоя Нина, никуда не денется.

— Думаешь? — с надеждой в голосе спросил Мартын.

— Уверен. Только смотри, так, на будущее: про внешность, стряпню её, да про подружек никогда дурного слова не говори, а то того гляди точно пристрелит.

Мартын смущенно улыбнулся и с благодарностью кинул.

За этим разговором мы и не заметили, как выбрались к нашим позициям. Мы вернулись в лагерь, когда ночная тьма уже полностью накрыла лес. Заслон, как и было приказано, вовсю палил яркие, обманчивые костры, создавая для немцев иллюзию присутствия большого, беспечно отдыхающего отряда.

Но настоящая, большая война только брала свой разбег. То, что мы уже прошли, было лишь первым шагом в этом кровавом пекле, а впереди нас ждали глухие леса, ярость отчаянных схваток и долгий путь, где каждый метр родной земли придется отбивать свинцом и кровью. Самая тяжелая, беспощадная, но святая работа была еще впереди.

Продолжение здесь: https://author.today/reader/622025