Жлобин

28 мая 1942 год

Мы вылетели на трассу, раскидывая мелкие камни, которыми была утрамбована дорога, и поднимая за собой пыль. За нами оставался такое облако пыли, что если бы прямо сейчас фрицы организовали погоню, то задохнулись бы в нем. Жаль, что такая сказка может родится только в моем воспаленном воображении. А то ездил бы, да радовался.

Я вдавил педаль тугую газа, выжимая из «Кюбельвагена» всё, на что был способен движок. Машина гнала вперед, подпрыгивая на ухабах. Как оказалось, что холодный ветер, хотя в статическом положении и не скажешь, с воем врывался в открытую кабину, жестко ударяя в лицо.

Лиза, эта до крайности странная, но желанная женщина, сидела рядом, намертво вцепившись в свою трехлинейку, готовая в любой момент вскинуть её для выстрела. Она то и дело оборачивалась, напряженно вглядываясь в дорогу позади.

— Не крутись! В такой пыли скорее не увидишь, а услышишь, если кто за нами едет, — сделал я ей замечание.

Однако и сам оглянулся, проверяя, нет ли погони. Но скорее так было лучше слышно, наверное. Ну или лучше видна наклонившаяся на сиденье Лиза. Чур меня… На задании и о таком думать.

Но стоило чуть повернуть голову, как накатывающее наваждение сошло на нет. На заднем сиденье, тяжело опираясь на локоть, полулежал Михась. Он обеими руками осторожно придерживал перевязанный бок, сжимаясь и кривясь от боли на каждой кочке. Тут бы довезти парня. Рана вроде бы и не страшная, но сколько крови потерял, сколько физических нагрузок приходится испытывать.

— Чисто! — крикнула Лиза, перекрывая надсадный рев мотора. — Вроде не догоняют! Не слышно и не видно. Оторвались.

— Это ненадолго! — бросил я, не отрывая напряженного взгляда от дороги. — Офицерскую машину они просто так не проглотят. Уверен, рев мотора слышали в комендатуре. Да и видели… И, как только тот олух очухается и поднимет тревогу, за нами сразу вышлют погоню.

Лиза резко повернулась ко мне. В её глазах отражались суровая серьезность и собранность:

— Уйдем? — нахмурившись, спросила она.

— Кого учили в разведшколе, или где еще тебя готовили?

— Сложно ответить?

Мой мозг наконец работал ясно и холодно, просчитывая все варианты. Помешкав, лихо пару раз крутанув дебелым рулем, объезжая особо опасные ямы на дороге, я наконец ответил:

— По прямой — нет. Загонят в капкан или наткнемся на патруль. Нам нужно встретить их, погоню, на наших условиях. Срезать хвост, пока они не навели на нас остальных, — кричал я, перекрикивая и шумный мотор и шум от трения колес. — Нет у них столько людей, чтобы быстро пересылать погоню с одной точки на другую. Ну не летают же они. И связь не может так быстро работать. Так что пока мы на шаг впереди и нужно принимать решение.

Я всмотрелся в рельеф. Впереди дорога делала крутой изгиб и уходила на затяжной подъем, прорезая холм. Гребень возвышался над трассой, ощетинившись темным лесом. Идеальный рубеж. Классическая тактика: тот, кто контролирует высоту, значит контролирует и дорогу. Если там еще есть и приемлемый отход в лес, то самое то для нас.

— Вон туда, видишь? — я кивнул на темнеющий силуэт холма. — На гребень. Встретим их там. Дорога здесь как на ладони, машины пойдут внатяг, медленно, или не впишутся в поворот. Тут еще и ямы большие. Расстреляем их еще на подъеме.

Лиза проследила за моим взглядом, мгновенно оценив диспозицию, и решительно кивнула.

— Если в высоты, из укрытия, подразделение можно выбить, — сказала она.

— Если бить по шоферу, то еще и машина может съехать в кювет. И вот тогда…

— Действуем! — сказала Лиза, потом повернулась к Михасю. — Ты как?

Он что-то нечленораздельное пробурчал.

— Сразу же уходишь по прямой от нас как можно дальше. Мы нагоним тебя. Михась, соберись! — сказал я.

Потом сбросил скорость. Резко вывернул руль, сворачивая с накатанной колеи. С треском ломая кустарник и продираясь сквозь жесткие ветки, царапавшие капот, я загнал «Кюбель» в глубокую тень деревьев у самого подножия холма.

Мы выскочили из машины. Я помог Михасю выбраться из кабины, крепко поддерживая его под руку и стараясь не задеть раненый бок. Он сдавленно застонал, тяжело навалившись на мое плечо.

— Держись, боец, не время раскисать. Сейчас мы этих свиней досыта свинцом накормим, — глухо сказал я, осторожно усаживая его на землю и прислоняя спиной к стволу дуба.

— Патронов подкинь… — прохрипел он, скривившись от боли и упрямо сжимая свой МП-40. — Я не собираюсь тут отсиживаться.

— Ты уходишь, как можешь, но идешь. Считай, что прикрываешь нас с тыла, — жестко отрезал я, сунув ему запасной магазин. — Бьешь только наверняка, если кто станет заходить к нам со спины.

Потом я помог забраться на вверх, на холм, поросший толстыми соснами и густыми кустами.

Лиза уже скользила вверх по крутому склону, бесшумная и стремительная, словно хищная кошка. Я рванул за ней. Упал на живот на самом гребне, осторожно раздвинув сухие ветки, и мгновенно занял позицию, поудобнее перехватив автомат.

Внизу распласталась пустая дорога, сереющая в зыбком предрассветном мареве. Лиза бесшумно скользнула рядом, занимая позицию. Ее тело натянулось, как струна, она внимательно и цепко уставила взгляд вдаль. Передернула затвор, лязгнув металлом, загоняя патрон.

Она бросила на меня быстрый, обжигающий взгляд. На сосредоточенном лице вдруг мелькнула шальная, девчоночья улыбка. Лиза резко подалась навстречу и неожиданно горячо прильнула, поцеловав в щеку. А после так же резко отстранилась. Секундная нежность исчезла без следа: она снова хищно прильнула к оружию, превратившись в безмолвную тень, и ее холодный, немигающий взгляд намертво застыл на пустой дороге.

Мы замерли, всматриваясь в редеющий сумрак, и вслушивались в каждый шорох.

С этого места трасса просматривалась на пару километров. Любая машина, появившаяся с той стороны, была бы видна за несколько минут до того, как она сюда доедет.

— Хорошее место, — сказала Лиза, вжимаясь в землю и прилаживаясь к трехлинейке. — Мечта для стрелка.

— Я бы даже сказал, отличное. Тир, мля… Что ж, подождем, — ответил я.

И ждать пришлось недолго. Минут через пять вдалеке показался силуэт. Крытый брезентом грузовик шел быстро, поднимая столб пыли. «Опель Блитц». Порожняком такие машины не гоняют: раз идет целый грузовик, значит, под тентом наверняка сидит отделение немцев или полицаев, и легким этот бой точно не будет.

— Едут, готовься, — сказал я.

Лиза прильнула к прицелу.

— Дай мне снять шофера, — сказала она. — Когда они остановятся, или начнут заваливаться, бей по кузову как только можешь часто.

Она нервничала. Я не стал говорить, что все это понимаю, и что я должен был тоже самое сказать, ну или приказать.

Грузовик приближался. Гул мотора стремительно нарастал, он набирал скорость на прямой. Лиза приготовилась, её палец уже лежал на спуске, дыхание было ровным.

Выстрел. Водитель дёрнулся и завалился на руль. Грузовик вильнул, пошёл юзом, съехал с дороги и с треском врезался в дерево на обочине. Тут же грохнул второй выстрел и сидевший рядом с водителем дёрнулся, схватился за плечо и мгновенно осел вниз.

— Бах! Бах! — стрелял я по кузову, примерно представляя, где там могут быть тела.

Сперва короткими очередями, пристреливаясь.

— Правого достала, — сквозь зубы выдохнула Лиза, не отрываясь от прицела.

Я вскочил на ноги. Автомат затрещал у меня в руках, опустошая магазин.

Лиза продолжила бить тяжелой винтовочной пулей, хладнокровно и расчетливо прошивая натянутый брезент. Пули вслепую рвали тент, сея внутри панику и не давая оглушенным от удара фрицам опомниться. Первые двое солдат сиганули через борт, ошалевшие, еще не поняв, откуда ведется огонь.

Я резанул по ним короткой очередью. Их мигом скосило — оба рухнули в дорожную пыль. Третий сунулся было следом, перевалился через край кузова, но его голова тут же дернулась. Лиза среагировала мгновенно, сняв его прицельным выстрелом в голову.

Я пошел на сближение, на ходу отстегивая пустой магазин автомата и примыкая свежий. Из-под рваного тента с матом и воплями сыпались остальные: кто в мышиной немецкой форме, кто в штатском с белыми повязками. Приспешники еще хуже немцев. Нет им пощады.

Я бил навскидку, хладнокровно и экономя патроны, скупыми очередями срезая их одного за другим. Лиза с холма не давала им поднять головы, швыряя выстрелами на землю каждого, кто пытался вскинуть винтовку.

Тут же из кустов ударил Михась, стараясь прикрыть меня с фланга. Мля… вот же, ослушался приказа, остался. Стрелок он пока что неопытный, поэтому лупил суматошно: больше мазал, сшибая ветки, кого-то разве что зацепил, но старался изо всех сил, не давая уцелевшим отползти в кювет или укрыться за колесами грузовика. Но отвлек на себя немцев, дал секунду, может несколько и мне и Лизе. И мы подарком воспользовались.

Буквально минута и всё резко кончилось.

Со всех сторон доносились приглушенные стоны и хрипы недобитых. Из пробитого пулей радиатора «Опеля» с шипением валил пар, смешиваясь с едким запахом сгоревшего пороха.

Я тяжело выдохнул, держа ствол наготове — любой раненый мог выстрелить в спину. Подошёл к грузовику, заглянул за колеса, потом в кузов. Восемь… Девять. Десять. Многие лежат, корчатся, некоторые в предсмертной агонии сучат ногами. Чтобы не тратить патроны…

— Прикрывай, чтобы кто не дернулся, — сказал я Лизе и сиганул с холма, неприятно, пусть и не сильно больно, ударившись своей пятой точкой и немного скатился, словно бы со снежной горки.

— Бах! — последовал выстрел.

Один из полицаев, который не собирался сопротивляться, а уползал в кусты, получил пулю в спину от Лизы.

Я вытащил нож и принялся за работу, короткими точными ударами обрывая жизни этих тварей. Это самое психологически сложное, но абсолютно правильное, что есть только в диверсионной работе, да и в целом в боевой. Нельзя оставлять за спиной даже подранка-врага. И нельзя давать им шанса излечиться и продолжить топтать своим фашистским сапогом нашу землю. Для них у меня есть только смерть.

Сзади послышались торопливые шаги: Лиза быстро спустилась с пригорка, сжимая винтовку и шаря хищным взглядом вокруг, выискивая уцелевших. Что происходит в моем отряде? Никакой дисциплины. Накажу. Лизу, так по-особенному. Моя валькирия.

— Живее, — бросила она вполголоса. — Берем трофеи и уходим.

— Погоди, — сказал я, вытирая лезвие о форму одного из полицаев.

Мы пошли вдоль тел, попутно добивая тех, кто еще пытался шевелиться. Да и тех, кто скорее всего был мертв, тоже контролили, кроме может только полицаев или немцев с дырками в голове.

Тут же стали сдергивать подсумки с патронами, забирали оружие. С одного немца я стянул крепкие яловые сапоги — в лесу это вопрос выживания. Оккупационные марки, смятые бумажки из чужих карманов не глядя совал за пазуху. Лиза деловито орудовала рядом.

Очередное тело. Полицай. Он лежал, привалившись к откосу, и судорожно вцепился в ремень винтовки. Я с силой пнул оружие, выбивая его из дрожащих рук. Полицай вздрогнул и дико уставился на меня. Мерзкая, одутловатая харя, покрытая сальной испариной и грязью, исказилась от ужаса.

— Не губи, брат! — заскулил он, брызгая слюной. — Христом богом молю, не убивай! У меня ж детки малые по лавкам плачут, меня ж силой заставили!..

Я присмотрелся к этой скулящей мрази и застыл. Эту харю я запомнил хорошо. Тот самый полицай. Тот, что по-хозяйски выходил тогда со двора Фроси. Тот самый гнида, который воспользовался тем, что немцы повесили её мужа, и силой принудил бабу быть с ним.

— Твои дети, говоришь? — нехорошо усмехнулся я. — А твои ли?

Я брезгливо похлопал его по оттопыренным карманам. Из галифе наполовину вывалился грязный носовой платок, в котором что-то блеснуло.

— Да! Забирай, товарищ, все. Это тебе. И я клянусь, я в партизаны пойду. Я же хотел всегда, я же товарища Сталина люблю, как отца родного, — приговаривал он.

Я потянул за ткань, разворачивая её. На ладонь, кроме прочего, выпало массивное золотое обручальное кольцо. На внутренней стороне отчётливо виднелись бурые пятна запекшейся крови. Снимал вместе с пальцем, тварь. Мелькнула тяжелая мысль: может, оно как раз и снято с руки мужа Ефросиньи?

— Гляди-ка… — глухо сказал я.

— Что там? — насторожилась Лиза, подходя ближе.

— Да вот, знакомец наш. Тот ублюдок, который Ефросинью изводит.

Из простреленного бока полицая толчками пульсировала густая кровь, на губах пузырилась розовая пена. Эта гнида всё ещё цеплялась за жизнь. Я присел перед ним на корточки. Взял за грудки, жёстко приподнял его голову над землёй.

— Слышишь меня, иуда? — тихо спросил я, зло глядя в его мутные глаза.

Он в ужасе уставился на меня. В его взгляде я с удовлетворением увидел животный, парализующий страх. Он уже догадался, что пощады не будет.

— Тебе привет от Ефросиньи, ублюдок, — сказал я и резким движением перерезал ему глотку.

Я только успел вытереть окровавленное лезвие об одежду мертвеца, как выстрел разорвал тишину.

Я рефлекторно рухнул вниз, вскидывая автомат. У обочины лежал недобитый немец с дымящимся пистолетом в слабеющей руке. Короткая очередь из моего автомата снесла ему голову.

Я резко обернулся.

Винтовка выскользнула из рук Лизы и глухо ударилась о землю. Девушка покачнулась, ломано оседая на траву, и судорожно вцепилась обеими руками в левый бок.

Воздух словно выбило из легких автомат полетел на землю. В одно мгновение я оказался рядом, падая перед ней на колени. Мои руки, только что хладнокровно резавшие глотки, теперь тряслись.

— Лиза! — голос сорвался на хрип.

Я лихорадочно попытался оторвать её ладони от раны, но она держала намертво, скорчившись от боли.

— Пусти! Дай посмотреть! — я с силой разжал её окровавленные пальцы и рванул плотную ткань гимнастерки.

Пуля скользнула по ребрам, глубоко рассекши ткани на боку. Кровило страшно, но в саму брюшину не ушла — внутренности целы.

Я облегчённо выдохнул, только сейчас поняв, что всё это время практически не дышал от одной только, мысли что могу потерять её.

Я торопливо выхватил из немецкой аптечки бинт с тампоном. Подрагивающими пальцами принялся туго бинтовать рану. Пришлось повозиться: я с силой вжимал плотную марлю в рассеченный бок, туго обматывая его грубой тканью, чтобы остановить кровь. От боли Лиза зашипела, втягивая воздух сквозь зубы, и судорожно вцепилась в моё плечо.

— Держись, милая, держись, хорошая! — лихорадочно приговаривал я, сам не замечая, что срываюсь на крик. — Сказал же, чтобы на месте была.

— Тогда тебя бы могли пристрелить, — прошипела моя «гадючка».

— Ты бы срезала его, если бы осталась на месте, — продолжал я ее отчитывать, но не останавливался, оказывал первую помощь.

Теперь у меня двое раненых. Уже и смысла нет думать выбивать погоню. С такими-то бойцами. И забирать оружие немцев и полицаев, по большей части, не получится. Я один не унесу и трети. Пулемет бы прихватил…

— Вскользь же прошло… — горько усмехнувшись, сказала Лиза. — Не ори ты так…

Наконец я туго затянул узел на боку и осторожно помог ей подняться на ноги.

— Идти сможешь? — вглядываясь в её лицо, спросил я.

Она кивнула и слабо улыбнулась.

— Мы не можем теперь здесь уходить в лес. Опять рискуем и едем по дороге. Ищем съезды в лес. Иди в машину, посиди там с Михасем, ждите меня, — твердо велел я. — Плохо… но и хорошо, что вы такие непослушные. Об этом будет серьезный разговор, когда вернемся. Но хоть за Михасем не приходится бегать по лесу.

Стараясь держаться и не показывать боли, она попыталась отмахнуться:

— Я помогу всё дособирать… все хорошо…

— Не надо, — резко возразил я. — Я сам дособираю трофеи, а с каких винтовок затворы поснимаю. И после сразу уходим.

Лиза вдруг цепко схватила меня за руку.

— Осторожно, — на выдохе произнесла она, болезненно морщась. — Там в кузове ещё один был… Я не уверена, что добила его.

От авторов:

Попав в август 1941-го, герой имеет лишь несколько месяцев, чтобы предотвратить разгром партизанского отряда и спасти деревню от сожжения. Читать: https://author.today/reader/588415