Рогачевский, Бобруйский районы

27 мая 1942

Мы ударили одновременно. Выстрелы слились в единый грохот.

Я срезал крайнего, светловолосого, короткой очередью в лицо. Не лучший выбор цели чтобы наверняка попасть. Но тут свои резоны и планы. Так что риск, небольшой, но оправдан. Фриц дернулся и тяжело рухнул на спину.

Лиза била хлёстко и безжалостно, быстро и четко передергивая затвор своей трехлинейки. Эта девушка многоликая. Вот сейчас, суровая валькирия никак не похожа на ту, нежную, с кучей комплексов, неуверенную девчонку, что и целоваться-то не умеет толком. А здесь же… Она — смерть.

Двое, один за другим, фашисты осели в траву, так и не успев осознать, откуда пришла смерть. Не увидели это монументальное, жесткое, одновременно красивое, женское лицо. До чего же суки довели, чтобы такие вот девчонки превращались в смерть, а не оставались, как и заложено природой — носителями жизни!

Вот пусть и пожинают плоды своей «арийской исключительности» их, арийцев этих недоделанных, исключительно приятно убивать. И я, не всегда успевая поймать и осмыслить эти мысли, продолжал свою войну. Нет… похоже, что не только свою, а НАШУ. Нашу с Лизой, с ребятами, нашу месть.

Оставшиеся двое заметались, в панике хватаясь за оружие, кто-то вслепую пальнул в нашу сторону. Но тут Михась ударил длинной очередью из МР-40, и четвертый немец упал на колени, хватаясь за простреленные ноги. Лиза, не мешкая, снова лязгнула затвором и добила его прицельно в лоб, немец завалился набок.

Пятый с диким воплем рванул обратно в чащу. Я хладнокровно снял его короткой очередью в спину. Он споткнулся, карикатурно взмахнул руками, и с размаху рухнул в кусты.

На мгновение повисла тишина. Только звенело в ушах и едко пахло сгоревшим порохом. Медлить было нельзя.

— Ходу, ходу, — тихо скомандовал я. — Быстрее!

Лиза с Михасем мгновенно поднялись. Я вскочил, держа оружие наготове — на всякий случай, если кто-то не добит, — и быстро оглядел прогалину. Пять неподвижных тел распластались на траве и в кустах. Всё получилось, но расслабляться еще рано. Мы знатно нашумели, и времени у нас почти не осталось.

— Быстро, — бросил я. — Дальняя группа услышала выстрелы. Скоро будут здесь. Переодеваемся. У нас есть минут семь, не больше. Шарим по карманам, забираем все документы и солдатские жетоны. Форму снимайте с тех убитых, кто больше на вас похож.

Лиза в непонимании расширила глаза, уставившись на меня.

— У нас нет выбора, — жестко отрезал я. — Выполняем!

Я подбежал к трупу, которого срезал первой очередью. От лица там осталось лишь кровавое месиво. Как раз то, что нужно для маскировки. Парень был примерно моей комплекции, молодой, светловолосый, лет двадцати трех. Я сорвал с его шеи алюминиевый смертный медальон, выпотрошил карманы кителя. Достал «зольдбух». Звание невысокое, обычный рядовой. Сойдет. Я скинул свою рваную гимнастерку, стянул с мертвеца форму и быстро натянул на себя, а затем начал спешно напяливать свои вещи на убитого.

Краем глаза я видел, как Лиза орудует над невысоким коренастым немцем, стягивая с него амуницию. А вот Михась застыл столбом. Он вроде и выбрал мертвеца подходящего роста, но топтался рядом, не в силах притронуться к остывающему телу.

— Бегом! — прикрикнул я на него, бросаясь на помощь. — Слушать легенду! Мы — это они. Мы нарвались на партизан. Перебили их. Михась, ты контужен, рот не открывай! Лиза, ты ранена. Возьми куртку вон с того, с пулей в животе, надевай и держись за рану. Измажь руки в кровь. Говорить буду я!

— Это безумие! — в ужасе выпучила глаза Лиза.

Мы говорили, но действовали. Лиза уже сняла свой камуфляж и надевала немецкие штаны-галифе.

— Это наш единственный шанс, — процедил я, запихивая обмякшую руку убитого в рукав гимнастерки Михася. — Мы должны рискнуть. Шевелитесь. Иначе нас найдут.

Лиза стояла в сером чужом мундире, который болтался на ней мешком. Она перевел взгляд на свою грудь, затем на длинную, густую черную косу.

— Разве я похожа на немецкого солдата? — с горькой иронией спросила она.

— Вымажь лицо грязью, — велел я и с горечью добавил — И косу придется отрезать.

— Может еще чего отрезать? — злясь, но явно принимая мое решение, сказала она, опуская подбородок и намекая на груди.

— На тебе и так форма будет мешком висеть. Не увидят. Ну и если мы окажемся в положении, что нас станут рассматривать — мы проиграли, — говорил я, застегивая китель. Потом улыбнулся. — И я тебе их отрежу! Ага. Что мять-то буду, когда мы героями в отряд вернемся. А вот коса отрастет.

Лиза в отчаянии сверкнула глазами. Мне и самому было безумно жаль такую красоту. Она грустно погладила волосы и сжала прядь.

Я полез было за ножом и предложил:

— Давай я помогу.

Но она резко отказалась:

— Сама. Другими делами займись.

Я кивнул и нахлобучил на трясущегося Михася глубокую каску, скрывая его испуганные глаза. Свою голову оставил непокрытой — пусть видят мои светлые волосы. Форма на мальчишке сидела мешковато, но в темноте и суматохе это не бросится в глаза.

Тем временем Лиза перехватила косу левой рукой и туго натянула. Лезвие ножа вошло в волосы. Она резала быстро, с яростью, безжалостно кромсая прядь за прядью. Черные волосы падали на траву. Лиза тяжело дышала, зло раздувая ноздри, и ее лицо становилось жестче с каждым движением. Она остановилась, только когда отрезала всё. Потом замерла, опустила нож. Волосы были обкромсаны абы как, торчали неровными углами, лицо перемазано грязью и сажей, но даже эта черти какая прическа и маскировка не могли скрыть красоту ее лица.

Я сгреб волосы. Они были еще теплые, пахли ею — Лизой. Быстро разгреб руками землю у корней сосны, бросил туда пряди, засыпал и закидал сверху хвоей и мхом.

Лиза глубоко, до самых бровей, натянула на голову немецкую пилотку. Короткие обрубленные пряди скрылись из виду, а измазанное сажей и землей лицо в сумерках леса и впрямь могло сойти за мужское.

— Хватайся за рану и сутулься, чтобы скрыть фигуру и лицо, — приказал я.

Лиза с пониманием кивнула и мгновенно продемонстрировала, как это будет выглядеть: тяжело сгорбилась, втянула голову в плечи и судорожно прижала руки к животу. Я одобрительно кивнул.

Но оставалась еще одна проблема — трупы. Они всё еще не походили на нас, по крайней мере, не все. Мы лихорадочно пытались натянуть одежду Лизы на убитого коренастого фрица. Ткань трещала по швам и никак не лезла. Я плюнул, с силой рванул вещи на спине по шву и кое-как запахнул на мертвеце, наскоро стянув сверху ремнем и щедро замаскировав это убожество наломанными ветками и грязью.

Времени на разговоры не осталось. Я молча ухватил мертвеца за сапоги и потащил в кусты, властным жестом приказав Михасю брать второго. Работали быстро и без слов. Троих «партизан» мы волоком утащили в заросли — точно на те позиции, откуда сами пару минут назад вели огонь. Двоих оставили лежать на открытом месте. Диспозиция читалась ясно: засада ударила из чащи, патруль принял бой.

Мы быстро раскидали вокруг свои стреляные гильзы, вложили наше оружие в руки и рядом с остывающими телами, а себе забрали их немецкие стволы. Теперь всё выглядело правдоподобно: патруль понес потери, но отбился от нападения.

— Всё, залечь! — выдохнул я, падая в траву. — Ждем. Не паниковать. Ведем себя абсолютно спокойно. Михась — только мычишь и качаешься. Лиза — молчишь, ни звука, изображаешь раненого, голову не поднимаешь.

Собачий лай раздавался всё ближе, эхом разносясь по лесу. Нас разделяло уже меньше сотни метров. Сквозь сухой треск ломающихся веток слышались гортанные крики, лязг затворов и топот кованых сапог.

Это была большая группа, человек двенадцать во главе с офицером. Они вынырнули из зарослей осторожно, рассыпаясь по поляне. Увидев трупы, немцы мгновенно вскинули автоматы, беря кусты на прицел. Собака рвалась с поводка, хрипя от ярости.

Если мы здесь застынем, нас изрешетят на месте.

— Nicht schießen! Eigene! (нем. Не стрелять! Свои!) — заорал я из укрытия на немецком, медленно приподнимаясь и держа руки так, чтобы они видели пустые ладони, всем своим видом изображая ошарашенного боем солдата.

Офицер, шедший в центре с пистолетом-пулеметом наперевес, резко вскинул руку, останавливая цепь.

— Halt! Wer da? (нем. Стой! Кто такие?) — рявкнул он, вглядываясь в сумерки.

Стволы двенадцати автоматов мгновенно уставились прямо в мою грудь.

Напряжение повисло в воздухе плотным, удушливым туманом. Краем глаза я видел своих. Лиза держалась потрясающе: она скорчилась на земле, обеими руками вцепившись в окровавленную куртку на животе, и издавала глухие, очень правдоподобные под мужские всхлипы и стоны. Грязное лицо и натянутая пилотка делали её неотличимой от раненого юнца.

А вот Михась… Михась дрожал так, что его каска мелко постукивала по воротнику шинели. Его била крупная дрожь, он был на грани истерики и в любой момент мог сорваться. Понимая, что его паника может нас выдать, я сделал шаг в сторону, как бы случайно заслоняя мальчишку своей спиной, принимая всё внимание немцев на себя.

Я шагнул навстречу офицеру, свободной рукой медленно потянувшись за пазуху, и вытащил серую солдатскую книжку.

— Feldwebel Berger, 3. Kompanie, Sicherungsbataillon, — чеканя слова, доложил я. (нем. Фельдфебель Бергер, 3-я рота охранного батальона). — Wir haben die Partisanen verfolgt. Zwei sind tot, die anderen sind in den Sumpf gelaufen. (нем. Мы преследовали партизан. Двое убиты, остальные ушли к болоту).

Немец взял их, посмотрел. Потом поднял глаза на меня.

— Ja? Davon habe ich noch nie gehört, (нем. Да? Не слышал такого). — сказал он. — Und dein Akzent… Bayerisch? (нем. И твой акцент… Баварский?)

— Meine Kompanie wurde zur Verstärkung aus Bychow geschickt, (нем. Мою роту прислали на усиление из Быхова). — ответил я. — Und jetzt… habe ich meine Leute verloren. — Verdammt sei dieses Land! (нем. Будь проклята эта земля!)

Я кивнул в сторону ряженых трупов, вокруг которых валялись наши гильзы. Офицер подошел вплотную. Холодно окинул меня цепким взглядом, затем еще раз посмотрел на документы. Он смотрел в книжку секунды три, но мне они показались вечностью. Сердце колотилось так, что готово было проломить ребра.

Вернув документ, офицер перевел взгляд за мою спину, на скрючившуюся Лизу и трясущегося Михася.

— Ihre Männer? (нем. Ваши люди?) — подозрительно прищурился он.

— Ja, Herr Oberleutnant. Verletzt, (нем. Да, господин обер-лейтенант. Ранены). — твердо ответил я, не сдвигаясь с места, чтобы он не разглядел их лица. — Einer ist schwer kontusioniert, der andere hat eine Bauchschussverletzung. (нем. У одного тяжелая контузия, у другого пулевое в живот).

Офицер перевел взгляд на раскиданные тела «партизан».

— Wir haben Schüsse gehört. (нем. Мы слышали выстрелы).

— Ja. Sie machten einen Hinterhalt. (нем. Да. Они устроили засаду), — я старался, чтобы голос звучал зло и устало, как у выжившего в перестрелке салаги.

Немец обдумал услышанное. Собака продолжала рваться с поводка в сторону густых кустов, уводящих к топям — свежий запах крови, пороха и растоптанной земли сводил пса с ума, и это играло нам на руку: немцы не сомневались, что горячий след ведет к отступившим партизанам.

Офицер обернулся к своим солдатам, бросил короткую команду, приказывая взять след. Затем снова посмотрел на меня. Времени проверять каждого раненого у него не было — враг уходил.

— Wir gehen selbst zurück, Herr Oberleutnant, (нем. Мы доберемся сами, господин обер-лейтенант,) — твердо произнес я, не давая ему вызвать подмогу. — Ich bringe sie zum Lazarett. (нем. Я дотащу их до лазарета).

Офицер коротко кивнул — ему было не до нас. Он взмахнул рукой, давая приказ группе, и вооруженная до зубов цепь, ломая кусты и подгоняя собаку, с шумом растворилась в темнеющем лесу, устремившись в погоню за призраками.

Мы ждали, пока шаги окончательно стихнут в лесу.

— Нам нужно найти их мотоцикл, — сказал я. — Он должен быть у дороги, там, где они бросили технику. Они же прибыли сюда не пешком…

Мы прошли вдоль обочины ещё метров двести. Нам предстояло идти долго, километра три, но спасение нашлось быстро: тяжелый мотоцикл с коляской стоял в кустах, даже не замаскированный ветками. И тут был…

— Я сам! — сказал я, направляясь к молодому немчику, которого оставили сторожем у двух рядом стоящих мотоциклов.

Он беспечно сидел за рулем одного из них и явно игрался, как ребенок.

— Бррр! — эмитировал работу двигателя мальчишка.

Но… нет, не думать, что этот пацан, может и не старше меня нынешнего. Нет, он — враг.

Я подкрался к нему, резко закрыл рот и всадил нож в печень немца. Он задергался в моих руках, но хватки и моей силы хватило, чтобы не выпустить оккупанта, и нанести еще три хаотичных удара ножом.

Враг обмяк… Лиза тут же подошла и сняла у него карабин, взяла патронную сумку, сух пай. Хотя в коляске мотоцикла и без того хватало и пулеметных лент и еды.

— Портите второй мотоцикл и его пулемет! — приказал я, рыская по карманам убитого мной парня.

Ключи от мотоцикла, что были найдены у тех германцев, что мы уничтожили в лесу, не подходили к этому аппарату.

— Стой! Этот мотоцикл ломайте, похоже, что тот наш! — вовремя я остановил своих, а то Лиза уже достала нож, чтобы резать шины средству передвижения.

Я сбросил маскировку.

Немцы так торопились в погоню, что беспечно оставили ключ зажигания прямо в замке на фаре.

Я сел за руль. Лиза устроилась сзади, крепко сжав мои плечи. Михась забрался в коляску, сразу перехватив рукояти пулемета.

Вдавив ключ, я с силой ударил ногой по рычагу кикстартера. Двигатель мощно зарычал, заведясь с полуоборота.

Я выжал сцепление и крутнул ручку газа. Мотоцикл резко рванул с места.

Узкая дорога стелилась под колеса изломанной лентой. Тусклый свет фары выхватывал из полумрака стволы деревьев, корни и лужи. Я гнал мотоцикл почти на пределе, жестко удерживая руль и стараясь везти нас по середине колеи, чтобы в случае чего иметь хоть несколько секунд на маневр. Встречный ветер бил в лицо, выдувая из головы остатки адреналина и оставляя на его месте лишь чистый расчет.

— Куда мы поедем⁈ — крикнула Лиза мне прямо в ухо, стараясь перекрыть надрывный рев мотора.

— На трассу! — бросил я, не оборачиваясь. — Нам нужно выйти на главную дорогу. Если у наших всё получилось, туда наверняка сейчас стягивают войска. В этой суматохе нам будет легче затеряться!

— А блокпосты⁈ — с отчаянием возразила Лиза, стараясь перекричать гул ветра и мотора. — Нас же остановят!

— Будем надеяться, что сейчас им не до проверок документов! — крикнул я, крепче сжимая руль.

Я довернул ручку газа, и мотоцикл, натужно рыкнув, рванул вперед. Вскоре черная стена леса по обе стороны начала редеть, расступаться, и впереди замаячил бледный просвет — открытое поле, за которым угадывалась ровная полоса асфальта. Трасса. Где-то там, во тьме, наверняка уже ощетинились пулеметами КПП, а по дороге тяжелым потоком неслась подмога к Красному Берегу.

Метров за пятьдесят до выезда я сбросил скорость. Заглушать двигатель было нельзя, но даже сквозь его тарахтение я уловил чужой звук. Земля едва заметно вибрировала. Послышался гул и тяжелый, натужный рев мощных двигателей, лязг рессор и бряцание металла.

— Грузовики, — процедил я.

Мы выкатились на асфальт как раз в тот момент, когда вечерние сумерки рассекли желтые лучи фар. Я резко принял вправо, прижимая мотоцикл к обочине и сбавляя ход. Так, чтобы со стороны это выглядело как рядовой патруль, уступающий дорогу приоритетной колонне. Михась напрягся, намертво вцепившись в рукояти пулемета.

Мимо нас, поднимая пыль и обдавая горячим сизым выхлопом, на огромной скорости пронеслись два тяжелых «Опеля». Я смотрел вперед, чувствуя на спине свет фар, в любой момент ожидая окрика или выстрела. Но водители даже не подумали тормозить, продолжив свой путь. Для них мы были всего лишь идеальной декорацией: свои каски, своя форма, свой мотоцикл на обочине.

В освещенных фарами кузовах я успел разглядеть десятки немецких солдат при полной боевой выкладке. Они сидели плотно, сжимая между колен автоматы, их лица в сумерках казались серыми и напряженными. Колонна спешила туда, откуда мы только что вырвались.

Я проводил взглядом удаляющиеся красные габариты, чувствуя, как отстукивает барабанную дробь кровь в висках. Сомнений больше не было.

У наших всё получилось, и теперь их будут преследовать подразделения со всей округи.

Я оглянулся на Лизу — она тоже уже всё поняла без слов. На её лице на миг мелькнула злая победоносная улыбка.

Мы продолжили путь. Трасса уходила во тьму, и с каждой минутой становилось яснее: машин на дороге почти нет, только мы и стремительно темнеющее небо.

— Сколько у нас гранат? — спросил я, не оборачиваясь.

— Четыре, — ответила Лиза. — Две немецкие, две наши.

— Отлично.

— Что ты опять придумал? — напряжённо спросила она.

— Я не придумываю, все придумали до нас, — ответил я. — Действую по ситуации. Использую любую возможность, чтобы приблизить победу.

Лиза крепче обняла меня за талию, прижавшись всем тело. Её пальцы впились в плотную ткань на моем животе. Я почувствовал спиной тепло её тела, подрагивающего от напряжения, и мягкость груди.

Мы миновали небольшой лесок, как вдруг впереди показался блокпост.

Два солдата у шлагбаума, один с пулемётом в укрытии. Фара нашего мотоцикла выхватила их из темноты. Они вскинули руки, закричали что-то по-немецки, приказывая остановиться.

— Тормози, — напряженно произнесла Лиза.

— Не торможу.

— С ума сошёл? — на выдохе зло произнесла она.

— Я знаю, что делаю, — ответил я.

И все же чуть, у самого шлагбаума, я сбавил скорость, подкатился к заграждению, затормозил так, что переднее колесо упёрлось в перекладину. Немцы подошли ближе, один из них держал автомат, второй уже тянулся к шлагбауму, чтобы открыть проезд.

— Eigene! (нем. Свои!) — сказал я по-немецки, показывая документы. — Feldwebel Berger, 3. Kompanie. (нем. Фельдфебель Бергер, 3-я рота.)

Они даже не стали проверять. Поздний вечер, суета, из леса доносился лай собак и крики — кого-то ловили, кого-то гнали. Возможно ещё ловили нас. Но на каких-то рядовых У них не было времени на нас.

Шлагбаум поднялся.

Я прибавил газ. Мотоцикл покатился вперёд, выезжая на открытую дорогу. Внезапно сзади послышался крик. Я отчётливо услышал:

— «Halt! Stoppt sie!» (нем. Стой! Остановите их!).

Я вжал газ до упора и в этот момент увидел, как из леса вышла группа из нескольких человек. Один, высокий, в полевой егерской форме. Я узнал его сразу.

Командир егерей.

Наши взгляды встретились. Я видел, как он медленно поднимает пистолет. Как он что-то кричит своим.

— Быстрее! — крикнула Лиза.

Я вдавил газ.

Выстрел.

Пуля просвистела мимо, Михась мгновенно скрылся в коляске. Пролетела ещё одна, а затем раздалось ещё несколько выстрелов.

— Держитесь! — крикнул я, выворачивая руль. Мотоцикл вильнул, но я его удержал. Ещё один выстрел, пуля ушла в землю рядом с колесом.

Командир егерей смотрел нам вслед, опуская пистолет. Я видел в зеркале заднего вида его злое, уверенное лицо. Он знал, что мы ещё встретимся. И я тоже это знал.

Мы уезжали. Дорога уходила в темноту. Позади остался блокпост, все тише раздавались крики за спиной. И там же остался стоящий на дороге, смотрящий нам вслед враг. Они будут догонять. Он будет преследовать. И в этом сомневаться не стоило.

От автора:

Я погиб в современном бою, а очнулся в 41-ом в теле бойца, в одиночку остановившего танковую колонну врага. Теперь фрицам противостоит настоящий «Мастер огня» https://author.today/reader/604985