Рассвет только занялся, а у южных ворот Вария уже кипела суета. Я выехал из лагеря затемно, оставив задачу контроля сборов на командиров. И теперь наблюдал, как городская стража поднимает невыспавшихся беженцев.

Зрелище было тоскливое. Тысячи людей, многие из которых провели под открытым небом кто ночь, кто две, а кто и все три, строились в подобие колонны. Лица серые, одежда пыльная, глаза пустые. Дети цеплялись за матерей, старики опирались на палки, женщины тащили узлы. Мужчин почти не было — те, кто мог держать оружие, остались на стенах.

Я распределил своих вдоль всего строя, разбив их на небольшие отряды. Они рассредоточились по флангам и ехали по обочинам. Только наш обоз полз по дороге в толпе пеших людей.

Я запретил бойцам забирать у беженцев пожитки, помогать грузить телеги или как-то иначе вмешиваться. Сопровождение — значит, сопровождение. Если кто-то не рассчитал сил и взял слишком много, это его забота. Мы не носильщики, а охрана.

Ничего хорошего я от всей этой истории не ждал. Не то чтобы мне доводилось участвовать в перемещении такого количества людей… Однако я примерно представлял, что вскоре начнётся.

Колонна тронулась, когда солнце уже оторвалось от горизонта. Пятнадцать тысяч человек — это не толпа даже, это река. И текла она медленно, очень медленно. С остановками, с криками отстающих и плачем детей.

Большинство шло пешком, нагруженные узлами, корзинами, мешками. Те, у кого были переханы, вели животных в поводу, нагрузив их поклажей. Телеги, запряжённые гнурами, тащились в общей массе, перегруженные так, что аж оси скрипели.

Город снабдил беженцев сухим пайком, по десять дней на человека. Однако о большем не позаботился. Ни шатров, ни одеял, ни лишней воды. Исключительно еда. И то, видимо, из тех запасов, что самим были не очень нужны. У меня у самого после закупки таких пайков хватало.

Мы двигались по укатанной дороге вдоль Тихой. Дорога шла на юг, повторяя изгибы реки. Я ехал по обочине и смотрел, как мимо проплывают деревни и поля. Местность была густо заселена — сёла попадались через каждые полсихана. Однако и тут многие жители покинули свои дома.

Те, кто остались, стояли у дороги, глядя на бесконечный поток беженцев. Женщина с корзиной белья замерла у калитки, прижав руку ко рту. Старик, сидевший на скамье у дома, провожал колонну задумчивым взглядом. Дети, игравшие у обочины, прекратили возню и молча смотрели на нас.

Люди бросали свои дела и глядели нам вслед. В этих взглядах было всё сразу: тревога за будущее, страх перед неизвестным, удивление от масштаба исхода… И тихая глубокая задумчивость. Может, они ещё надеялись, что беда обойдёт их стороной. А может, просто не знали, куда бежать.

К полудню к колонне начали присоединяться люди. Те, кто наконец-то решился покинуть родные хозяйства. Они выходили из деревень, выезжали с просёлочных дорог, догоняли хвост колонны и пристраивались к ней. Многие очень спешили, боясь, что мы уйдём без них. Я не препятствовал, понимая, что тем самым спасу многие жизни.

К вечеру я начал искать точку для стоянки. Долго выбирать не пришлось: на такую людскую реку подходящих мест было немного. Выбор пал на длинный участок песчаного пляжа на берегу Тихой. Он выглядел достаточно широким, чтобы вместить всю колонну. Я приказал остановиться здесь.

Люди зароптали: на пляже не было дров, чтобы разжечь костры, да и спать на песке — удовольствие сомнительное. Он быстро охлаждается ночью. Ко мне потянулись недовольные из числа беженцев, пытавшиеся высказывать претензии. Собственно, я не удивился этой ситуации.

— Где нам готовить еду? Где брать воду? Тут же песок один!

Я вышел вперёд и сказал громко, чтобы слышали все:

— О дровах и воде надо было беспокоиться заранее. В городе вас предупредили. Нужны дрова? Вон лесок, можете срубить там. Или купите в окрестных селах кизяк. Но готовить будете на своих кострах, из своих припасов. Нас охранять вас наняли, а не водить за ручку и не вытирать сопли!

Ропот стих, и я надеялся, что меня услышали. Но, вероятно, люди просто поняли, что спорить бесполезно, и разбрелись по пляжу, устраиваясь на ночлег. Мои бойцы расположились вдоль мест их ночёвки группами, в пределах видимости друг друга. Чтобы в случае нападения быстро передать сигнал.

Лагерь получился таким большим, что я выставил дополнительно секреты с дозорными, дабы никто не подкрался к пляжу незаметно. Та ещё морока, в общем. К тому же, смены получились очень уж длинными.

Утром мы вернулись на тракт. И тут встала в полный рост следующая проблема: колонна растягивалась. Как я ни подгонял, как ни просил идти плотнее, беженцы меня упорно не слышали. Из-за этого, чтобы прикрыть всю реку людей, приходилось дробить силы, как и ночью.

Плюс, как я уже сказал, к пятнадцати тысячам из Вария регулярно присоединялись по пути. Двигались, в итоге, так медленно, что я начал понимать: после Замостья очень остро встанет вопрос провизии.

А вскоре я понял, что зря надеялся на здравомыслие вверенных мне людей. Ничего они вчера из нашего разговора не поняли.

Первая делегация явилась во время дневного привала. Пришли, в основном, женщины, тяжело навьюченные узлами — совсем как переханы, только маленькие. Впереди выступала дородная тётка с красным от гнева лицом и таким же красным платком на голове. Она встала прямо напротив меня, уперев руки в пышные бока.

— Воевода! — закричала она. — Ты почему запретил своим людям нам помогать? У тебя переханы идут налегке, телеги полупустые, а мы надрываемся! Где справедливость?

За её спиной загудели, закивали. Я дождался, пока гул стихнет, и спокойно ответил:

— Выбирай любого моего воина. Вон того, с копьём, или того, с луком. Я прикажу ему спешиться. Ты сядешь на его перехана, а он пойдёт пешком с твоим баулом. Но в бой ты тоже пойдёшь вместо него. И в дозоре ночью будешь стоять вместо него. Согласна?

Тётка замерла. Перевела взгляд на ближайшего илосца — здоровенного мужика с длинным копьём, который наяривал кашу из миски. Тот ухмыльнулся и приветливо помахал ей рукой. Несколько кочевников остановились рядом, добродушно ухмыляясь.

— Но я же… я не умею… — начала протестовать она.

— Вот именно, — кивнул я спокойно. — Ты не умеешь, поэтому идёшь с баулами под охраной. А они умеют, поэтому берегут силы и несут охранение. И когда на нас нападут, они будут сражаться, а ты отдыхать. Кстати, сражаться они будут на переханах, которых ты собираешься своим барахлом нагрузить. Как думаешь, хорошо в итоге-то будут сражаться?

Ситранис, сидевший рядом со мной, добавил с лёгкой улыбкой:

— Если хочешь, я лично прослежу, чтобы тебе было, от кого защищать колонну. Могу даже выделить персонального гухула. Они очень забавные, когда голодные.

Тётка побагровела ещё больше, но промолчала. Количество возмущённых за её спиной стремительно таяло. Женщины одна за другой отходили обратно к основной массе беженцев. Вскоре пышная заводила в красном платке осталась одна. Осознав это, она резво попятилась и тоже поспешила затеряться в толпе.

— Каждый раз одно и то же… — пробормотал я, глядя ей вслед.

— Ты ведь знал, что не будет легко, — хмыкнул Ситранис.

— Отказать я тоже не очень мог, — поморщился я в ответ.

И это было правдой. Да, формально, мог бы и отказаться. Но уверен, после такого на меня бы с гарантией «настучали» во все окрестные города. А репутация — штука такая: сложно заработать, легко растерять.

Вторая претензия не заставила себя ждать. Вечером третьего дня, когда я выбрал для стоянки удобный для обороны склон холма, ко мне явилась целая делегация. На этот раз в основном мужчины — те немногие, что ещё оставались в колонне. Старосты деревушек, ремесленники, пара торговцев… Они были настроены решительно.

— Воевода, мы требуем, чтобы ты выбирал удобные места для ночлега! — заявил сухой старик с козлиной бородкой. — Люди устали! Им нужны дрова, вода, укрытие от ветра! А ты ставишь лагерь посреди голого поля! Вон там, у реки, есть отличная роща…

Я выслушал его молча. Затем обвёл взглядом собравшихся.

— Любой из вас может остановиться на ночь там, где ему удобно, — устало сказал я. — Вон та роща — пожалуйста. Валите! Но если вы ночуете отдельно, мои люди не будут вас охранять. И если ночью придут разбойники или демоны, вам придётся отбиваться самим.

Старик открыл рот, закрыл, переглянулся с остальными. За его спиной зашептались.

— Но… Как же так? — выдавил он из себя, наконец.

— А вот так! — рявкнул я в ответ. — Либо вы ночуете там, где я скажу, и спите спокойно! Либо ищете удобное место и надеетесь, что демоны не найдут вас раньше, чем вы проснётесь! Выбирайте! У меня не так много людей, чтобы каждого отдельно охранять. Да у меня людей даже на всю вашу длинную толпу не хватает!

— Но тебе же заплатили за это!.. — возмутился кто-то.

— Мне столько заплатили, что не хватит еды купить воинам на время вашего марша! Я вообще согласился больше из человеколюбия! Так что делайте, что хотите, а рты закройте! Я вас предупредил!

Делегация потопталась на месте и молча разбрелась. Ропот среди беженцев ещё какое-то время гудел, но к ночи окончательно стих. Все остались на голом склоне. Под защитой.

С очередной претензией ко мне пришли в конце пятого дня. Впереди показались стены Замостья — крупного города на берегу Тихой. Колонна оживилась, люди стали переговариваться. Но я в город идти не собирался. Ещё не хватало там отбиваться от властей, которые решат пополнить гарнизон. И вряд ли только наёмниками.

Выбрал удобное место на берегу реки для лагеря, а вскоре ко мне подошла группа беженцев. На этот раз весьма разношёрстная: мужчины, женщины, старики. Они требовали остановиться в городе и дать им приличный отдых.

— Мы идём уже пять дней! — кричали они наперебой. — У нас дети! Мы устали! Дай нам хотя бы ночь переночевать под крышей! В городе есть храмы, там пускают на ночлег!

Я некоторое время их слушал, сочувственно кивал. Так и хотелось рявкнуть, что я тоже устал. В основном, правда, от них. Но я смолчал, глядя на смутьянов взглядом доброго дедушки. А когда вопли стали потише, поднял руку и сказал:

— Хорошо. Все, кто хочет, могут идти в город и отдыхать. Но завтра утром я выступаю. И ждать никого не буду.

— Как это не будешь? — возмутился парень. — Ты ведь нас нанялся сопровождать!

— Я нанялся сопровождать колонну, — поправил я. — Колонна встанет, позавтракает и пойдёт дальше. Если кто-то отстаёт — это его выбор. Хотите остаться в городе — оставайтесь. Всего-то надо вернуться вовремя.

В город отправились многие. Я смотрел им вслед и разве что платочком умильно не махал. Особенно мужчинам, которые к нам по пути из деревень присоединялись.

— Ой, дураки-и-и… — протянул Истор, глядя на это.

Утром, едва рассвело, ко мне прибежали женщины, уходившие в город. Причём только женщины, и только те, у кого были мужья. Они плакали, кричали, требовали, чтобы я пошёл в город и вызволил их мужчин.

— Там ополчение! — причитала одна. — Их забрали в ополчение! Сказали, что по Закону Песков все, кто может держать оружие, обязаны встать на защиту! Воевода, помоги! Верни их обратно!

Я смотрел на неё и молчал. Потом спросил:

— Твой муж умеет сражаться?

— Н-нет… — всхлипнула она. — Он кузнец…

— В кузнице он держал молот, — сказал я. — Здесь будет держать копьё. Закон Песков един для всех. Город готовится к атаке демонов. Каждый, кто может держать оружие, обязан встать на защиту. Я не пойду против Закона. И тебе не советую.

— Но как же мы⁈ — закричала другая. — Как мы без них⁈

Я посмотрел на них долгим взглядом. Было ли мне их жаль?

Нет…

Совсем нет…

Совсем-совсем нет…

— Ну как-нибудь, — ответил я. — Можете идти дальше. Можете остаться.

Подвывания этих женщин, лишившихся мужей, я ещё слышал в течение дня. Правда, мне и вправду почти не было их жаль. И мужей их не было жаль. За сделанную глупость каждый отвечает сам.

На восьмой день пути колонна растянулась особенно сильно. Беженцы устали, и многие уже не держали строй. Хвост отставал на сихана на три, авангард уходил вперёд, и я даже подумывал приказать остановиться пораньше, чтобы дать людям отдых. Дорога здесь шла через поля, разделённые лесополосами. Густые, из низкорослых деревьев и кустарника, они тянулись на сотни шагов.

Я ехал в середине колонны, когда со стороны авангарда прискакал кочевник. Перехан был в мыле, сам всадник тяжело дышал и ещё издали закричал:

— Воевода! Разбойники в голове колонны!

Я выругался и, пришпорив перехана, рванул вперёд. Ситранис с парой десятков бойцов поскакал следом. Мы пронеслись вдоль колонны, обгоняя телеги и пеших, и вскоре выскочили к месту боя.

Собственно, бой уже заканчивался. На дороге лежали трупы. Несколько десятков человек в разношёрстной одежде, с дубинами, топорами и копьями. Они, видимо, прятались в лесополосе, дожидаясь, пока появится пригодная для грабежа цель. А потом выскочили на беззащитную, по их мнению, голову колонны, которая успела оторваться от основной массы людей.

Кочевники из ближайших отрядов, само собой, услышали шум и помчались проверить, что там интересного без них происходит. Ну и, само собой, ввязались в бой. Не тот у них характер, чтобы дожидаться подкрепления. Вот и потеряли мы троих человек.

К тому же, нескольких ранили, но это шептуны могли легко исправить. А ещё несколько десятков умчались в лес, преследуя убегающих разбойников. Я видел, как их силуэты мелькают между деревьями, а потом растворяются в зелени. Выживших бандитов будет немного.

А вот головному дозору мне хотелось высказать… Многое высказать… Вероятно, даже всё, что я по их поводу думаю.

Раненых уже перевязывали, убитых готовили к погребению. Кочевники, вернувшиеся из леса, доложили, что добили ещё с десяток разбойников, но главарь-сволота, похоже, ушёл. Я махнул рукой. Пусть уходит. Сейчас важно было восстановить порядок и двигаться дальше.

К головному дозору я отправил посыльного. И вскоре созерцал их виноватые лица. Старший дозора, молодой десятник из кочевников, спрыгнул с перехана и опустил голову.

— Мы проверяли заросли, воевода, — сказал он, не поднимая взгляда. — Там никого не было.

— Не было? — переспросил я. — А кто тогда напал на людей, по-твоему? Троих наших какой-то сброд убил! Троих!

— Они, должно быть, залегли глубже… — повинно забормотал десятник. — Или забрались на деревья… Мы проехали вдоль опушки, а вглубь не заходили. Думали, если никого не видно…

— Думали, — оборвал я его. — В следующий раз думайте не о том, видно или не видно, а о том, откуда может ударить враг. Если кусты достаточно густые, чтобы спрятать человека, проверяйте их пешим ходом. Понял?

Десятник кивнул, не поднимая головы. Я не стал его наказывать, он и так понял свою ошибку. Трое погибших товарищей — худшее наказание. Да и свои ему наваляют ещё, почти уверен.

— Передайте всем дозорным, — приказал я командирам вечером. — Лесополосы проверять тщательно. Если есть сомнения, пускать вперёд пеших. И пусть скажут спасибо, что это были разбойники, а не демоны.

Ещё два дня колонна шла спокойно. Тракт тянулся вдоль реки, поля сменялись перелесками. После стычки с разбойниками дозорные стали осторожнее. Лесополосы они прочёсывали тщательно, но больше никого не встречали. Да и места тут были, в основном, заселённые. Деревни не пустующие, поля засеянные.

Жаль, на ошибке дозора проблемы не закончились. Нет, я, конечно, ожидал, что этот вопрос остро встанет… Однако старался гнать мрачные мысли из головы.

У беженцев подходили к концу пайки, выданные в Варии. Десять дней прошло, и люди уже недоедали. Я видел, как всё чаще они поглядывают на наши обозы, как шепчутся, собираясь в группы. Значит, пара дней — и начнутся кражи, а затем и открытые стычки. Надо было срочно решать вопрос.

Я выделил часть припасов из запасов отряда. Благо мы закупились с избытком в Виесе. Одновременно отправил несколько групп кочевников по окрестным деревням: покупать всё, что можно. Зерно, сушёное мясо, вяленую рыбу, овощи. Крестьяне, пока не снявшиеся с мест, продавали неохотно, но золото делало своё дело. К вечеру второго дня обоз пополнился, и я прикинул, что теперь еды должно хватить до Туармита. Правда, на эти закупки ушла половина вознаграждения за сопровождение беженцев…

— Вот это мы заработали, брат! — хохотал Ситранис, узнав про закупки. — Да мы теперь богачи!

— Да ну тебя, вредный человек… — отвечал я.

Туармит показался ещё через пару дней пути. Город, обнесённый старой каменной стеной, стоял на возвышенности посреди вспаханных полей. Башни выглядели крепкими, но невысокими, ворота — обиты железом.

Колонна остановилась у ворот, но внутрь нас, само собой, не пустили. Стража опустила решётку и выставила копья, а на встречу со мной вышел немолодой регой в потемневшем от времени доспехе. Он оглядел нашу толпу и покачал головой:

— В город не пущу. У нас и так беженцев тьма. Места нет. Припасов нет.

Я не стал спорить. Вместо этого завёл разговор о другом — о пайках. Регой, почесав в затылке, вызвал из города советника градоправителя. Звали советника Махаран, оказался он мужиком прижимистым, однако не злым.

Поторговавшись, мы сошлись на том, что город выделит сухих пайков на пять дней каждому беженцу. Удалось мне его убедить, что, если беженцы начнут голодать прямо под стенами, проблем будет гораздо больше. А так я всем скажу, какие хорошие люди в Туармите живут.

Я знал, что пяти дней до Ферунда может не хватить. Мы шли медленно, и задержки были неизбежны. Но больше выжимать из города смысла не было. Нам и так эти пайки бесплатно выдавали. Да, они выглядели так, будто несколько лет на нижних полках склада пролежали… Возможно, кстати, именно так оно и было. Но и это стало царским подарком, по нынешним временам.

Место для лагеря я выбрал в просторной лощине неподалёку от города. Она была защищена от ветра пологими склонами, а с одной стороны к ней подступал негустой лес. Я приказал разбить лагерь здесь. Беженцы, ворча, потянулись в лощину.

Вечером мои люди пошли раздавать пайки. Каждому — ровно столько, сколько положено. Список вели по головам, чтобы никто не получил дважды. Но хитрецы всё равно нашлись. Несколько десятков беженцев поймали на том, что они пытались влезть в очередь дважды. Им не только не выдали новых пайков, но и отобрали уже полученные, предупредив, что получат их последними, если что-то останется.

Надо ли говорить, что еды хватило не всем?..

А ночью пришли демоны.

Я проснулся от знакомого гула Дикого Шёпота и оттого, что дозорные подняли тревогу. Выскочил из шатра, на ходу накидывая броню и активируя ночное зрение. Одного взгляда на город хватило, чтобы приказать сыпать вокруг лагеря чёрный песок. Его было мало, мы не рассчитывали прикрывать такую толп. Однако на то, чтобы присыпать вход в лощину и сделать небольшие бортики по краям, кое-как хватило.

Стеночка получилась так себе. Но задачу выполнила. Демоны вдали на нас внимания не обратили и принялись штурмовать город.

Всю ночь там гремел бой. Беженцы не спали. Многие сидели у потухших костров, прижимая к себе детей и вглядываясь в темноту. Мои люди ходили между ними, говорили, что нужно спать, что завтра будет долгий переход, что идти придётся быстро и долго, чтобы спастись… Их никто не слушал, само собой. Страх был сильнее любых слов.

Особенно запомнилась старушка, полночи приговаривавшая у костра:

— Ох, погибель наша пришла… Ох, погибель…

Всю ночь под стенами Туармита вспыхивали огни. Город выдержал штурм — не так уж много демонов в эту ночь пришло. Однако звоночек был тревожный.

К утру бой затих. Я обошёл лагерь, поднимая людей. Никто не выспался, естественно, но и я не собирался никого жалеть. Впереди был долгий переход. Я знал, что к вечеру колонна будет еле тащиться. И, тем не менее, другого выхода не видел. Оставаться здесь означало дождаться нового штурма.

— Сворачиваем лагерь, — приказал я. — Выступаем.

К счастью, у наших подопечных не было сил спорить, и они повиновались.