Он постучал в мой номер ровно в восемь.

Я открыла дверь и на секунду замерла. Воронов стоял в коридоре в идеально сидящем темно-сером костюме, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

В руках он держал букет белых пионов — моих любимых, хотя я никому об этом не говорила. Интересно, откуда он узнал? И заморочился же, нашел цветы в Сочи в такое время! Я взяла букет, вдохнула запах и улыбнулась.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, окидывая меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

Я надела то самое красное платье, которое он запомнил с корпоратива. Решила, что если ему нравится, то почему бы не дать ему насладиться видом еще раз.

Только на этот раз декольте было чуть глубже. Пусть будет первым мужиком с вывихом глазных мышц.

Мы вышли из отеля, и я охнула. У входа стоял кабриолет — черный, с откидным верхом, сверкающий, как драгоценный камень. Воронов открыл мне дверцу, и я села, чувствуя себя героиней какого-то дорогого фильма.

— Откуда это чудо? — спросила я, когда он сел за руль.

— Арендовал, — ответил он просто, будто это было само собой разумеющимся. — Хочу, чтобы вечер прошел безупречно.

— Узнаю перфекциониста Павла Дмитриевича, — мурлыкнула я.

Мы поехали вдоль побережья.

Ветер трепал мои волосы, в воздухе пахло морем и магнолиями, а в динамиках играло радио. Я смотрела на огни города и просто наслаждалась. Ни о чем не думала. Такой кайф!

Он вел машину одной рукой, второй держал мою ладонь, поглаживая ее подушечкой большого пальца. Иногда он бросал на меня короткие взгляды, и я видела в них что-то новое. Он понял, что я все поняла. И пока давал мне время привыкнуть к этому новому знанию.

Мы приехали в ресторан на горе. Оттуда открывался вид на весь город и море, которое на закате горело золотом и розовым. Красота такая, что плакать хотелось!

Столик стоял на открытой террасе, у самого ограждения, с белой скатертью и свечами. Нас встретили как важных гостей — я заподозрила, что он забронировал это место задолго до нашего приезда.

— Что будешь пить? — спросил он, когда мы сели.

— Не знаю, — пожала я плечами, пробегая глазами по карте вин. — Может, шампанское?

Он улыбнулся, подозвал сомелье и сделал заказ. Я не сразу поняла, что именно он заказал, пока официант не принес бутылку в ведерке со льдом и не показал этикетку.

“Дом Периньон” розовое, винтажное, о котором я мечтала годами. То, про которое я в шутку сказала на корпоративе, когда мы обсуждали, что бы купили, если бы выиграли в лотерею. Я тогда сказала: “Я бы купила ящик „Дом Периньон“ и пила его каждое утро вместо кофе”. Все посмеялись.

Он услышал.

Я смотрела, как официант наполняет мой бокал, как пузырьки поднимаются кверху, и чувствовала, что к горлу подступает ком.

Как я могла не видеть? Я же женщина. Мы, женщины, замечаем такие вещи. Мы помним каждую мелочь, каждый взгляд, каждое случайное прикосновение. Но я так боялась поверить, так была не уверена в себе, задолбанная вечными неудачами в отношениях, что пропустила всё.

Я смотрела на этого мужчину через свечу, и его лицо в этом теплом свете казалось мне самым красивым.

— Паш? — позвала я тихо, глядя на него поверх бокала.

Он замер. В глазах мелькнуло удивление — я впервые назвала его по имени. Не по фамилии, не “вы”, не “Воронов”. Просто Паша.

— Марин, — ответил он так же тихо, и слегка кивнул.

— Как ты… — я запнулась, подбирая слова. — Ты ведь всегда окружен этими моделями. Сухими, длинноногими… Я думала, что это твой тип. Что ты любишь таких.

Он поставил бокал, подался вперед, и его голос стал низким, почти интимным.

— Катя — моя сестра. Ты часто видела меня с ней в офисе, она забегала обедать. Марго — ее подруга, она замужем, у нас просто дружеские, фамильярные отношения. Она бывает в шутку прихватит меня за что-нибудь, но это ничего не значит. Они работают моделями, и я часто кручусь в их компании, потому что Катя тащит меня на свои тусовки, но… — он сделал паузу, посмотрел мне прямо в глаза. — Это ничего не говорит о моих предпочтениях.

Я молчала, боясь дышать.

— Разве я не дал тебе понять, что мне нравишьсяты? — он усмехнулся, и его взгляд скользнул по моей груди. — Вчера — неоднократно.

В этом взгляде было столько откровенного, порочного голода, что у меня пересохло в горле.

— Не все любят стереотипы, Марина. Я, например, от одного вида твоей груди готов в нее зарыться. Это же мечта — ухватиться за нее, мять, отшлепать…

Он резко замолчал и накинул салфетку на пах. Я закусила губу, чувствуя, как в груди (и, конечно же, между ног!) разливается тепло. Слушать от него такие слова было чертовски приятно!

Ужин шел безупречно-ванильно. Мы заказали морепродукты — креветки на гриле, морского окуня с травами, тартар из тунца.

Он кормил меня с вилки, я кормила его, и наши пальцы соприкасались, задерживаясь дольше, чем нужно.

Я пила шампанское и чувствовала, как хмель подогревает меня вместе с его взглядами, с его улыбкой, с тем, как он поправляет выбившуюся прядь моих волос.

Каждый раз, когда он смотрел на мои губы, я облизывала их, и он сжимал край стола.

Когда он говорил о контракте, его нога под столом касалась моей, и я забывала, о чем он говорит. Я видела только его руки — сильные, с длинными пальцами, которые всего несколько часов назад были внутри меня.

Мать моя, где они только не были! Я хотела их снова.

— Ты даже не представляешь, — сказал он, глядя на меня, — как долго я этого ждал.

— Чего? — спросила я шепотом.

— Удобного случая.

Пока он оплачивал счет, я смотрела на него и понимала, что это лучшее свидание в моей жизни. Не потому, что дорогой ресторан или кабриолет или шампанское. А потому, что я наконец увидела его настоящего. Который помнит каждое мое слово, который ждал, который боялся спугнуть.

И я поняла, что пропустила столько времени, думая, что я для него просто одна из всех….

А оказалось, что я — единственная.