Лада.

Оставаться у мужчины — одно. Принимать мужчину у себя — совсем другое. В первом случае ты всё ещё в гостях. Во втором — открываешь ему территорию. А территория, как известно, многое говорит о женщине: какие книги она читает, как складывает одежду, сколько у неё кружек, как пахнет ванная, умеет ли она жить одна и насколько готова к тому, что в её пространство войдут чужие шаги.

До этого вечера Роман у меня был, но как вспышка — быстро, резко, на эмоциях. А в понедельник всё стало намного опаснее, потому что впервые он пришёл ко мне не на час и не между делом, а просто… домой.

С пакетами.

С хлебом, который сам купил по дороге.

И с тем невозмутимым видом, будто мужчина с двумя кружками и сыром в руках в моей прихожей — это уже давно норма.

— Ты чего застыл? — спросила я, закрывая дверь.

— Смотрю.

— На что?

— Как ты вписываешься в свою квартиру.

Я фыркнула, стаскивая сапоги.

— Очень романтичная фраза. Почти диагноз.

— А по-моему, красивая.

— Ты подозрительно часто считаешь красивым то, что пугает меня до дрожи.

— Не до дрожи, — поправил он. — До интереса.

Он снял пальто, огляделся, будто всё здесь уже хотел запомнить. И это оказалось неожиданно интимнее, чем если бы он просто сразу прижал меня к стене.

— У тебя здесь хорошо, — сказал он.

— Угу. Маленько, но моё.

— В этом и суть.

Я отвела взгляд.

Опасный мужчина. Очень.

Мы готовили вместе. Точнее, я готовила, а он мешал. Потому что каждые пять минут оказывался слишком близко. То забирал у меня нож с формулировкой: «Ты опять режешь слишком быстро», то ставил руку у меня над головой, дотягиваясь до полки, хотя я почти уверена, что нужной баночки там и близко не было, то просто стоял рядом и пил вино, пока я пыталась не замечать, как его присутствие действует на мою нервную систему.

— Роман.

— М?

— Если ты сейчас ещё раз дотронешься до меня, ужин не доживёт до финала.

— Я не против.

— А я хочу есть.

— Я тоже. Но приоритеты подвижны.

Я бросила в него кухонное полотенце.

Он поймал.

— Агрессия — это уже хороший знак, — спокойно заметил он.

— Это не агрессия. Это защита кухни.

— От кого?

— От мужчины, который всё время делает вид, что помогает.

— Я не делаю вид. Я реально хотел подать тебе соль.

— У меня она была под рукой.

— Теперь будет и я.

Боже.

Вот как можно жить с человеком, который не тратит ни секунды на красивую ерунду и при этом ухитряется загонять тебя в угол одной простой фразой?

После ужина мы пили чай на диване. Не вино, не что-то «для настроения». Просто чай. И именно это вдруг показалось мне очень важным. С ним не нужно было всё время держаться за искру. Она и так была. Даже в молчании. Даже в том, как он сидел рядом, вытянув ноги и положив руку мне за спину.

— Ты снова думаешь слишком громко, — заметил он.

— А ты снова всё слышишь.

— Привык.

— Вот этого я и боюсь.

Он повернул голову.

— Чего именно?

— Привычки.

— Моей или своей?

Я уткнулась взглядом в кружку.

— Обеих.

Роман поставил чай на стол.

— Посмотри на меня.

Я неохотно повернулась.

— Привычка — не враг, Лада. Если она про человека, рядом с которым тебе лучше, а не меньше.

— Красиво звучит.

— Это не фраза.

— А что?

— Констатация. Мне с тобой лучше.

Чёрт.

Я закрыла глаза на секунду. Потом открыла снова.

— Ты же понимаешь, что такими темпами я скоро начну думать про зубную щётку в твоём стакане?

— Почему «скоро»? — очень спокойно спросил он.

Я уставилась на него.

— Ты издеваешься.

— Нет. Я просто не вижу в этом драмы.

— А я вижу.

— Потому что это символика?

— Потому что это уже не «мы иногда встречаемся».

— Мы и так уже не «иногда встречаемся».

И вот тут спорить было бесполезно. Потому что он опять попал в нерв.

Мы уже правда вышли из зоны «иногда». Слишком много в нас было обычного: дороги, кофе, еда, сон, привычка к телу, сообщения по утрам и вечерам. И именно это делало происходящее не романом, а жизнью.

Страшно.

И очень хорошо.

Ночь он остался у меня. Без лишних разговоров. Без пафоса. Просто в какой-то момент стало ясно, что отпускать его в город к себе, а самой ложиться в пустую постель не хочется. Он понял это раньше, чем я сформулировала вслух.

Уже в темноте, когда я лежала у него под боком, он тихо спросил:

— Всё ещё боишься привыкнуть?

— Да.

— А меня всё равно не отпускаешь.

Я действительно держала его за руку.

— Это инстинкт самосохранения.

— Странный у тебя инстинкт.

— У тебя тоже.

Он поцеловал меня в макушку и больше ничего не сказал.

А я долго не могла уснуть, потому что в этот момент поняла одну очень опасную вещь.

Мне уже недостаточно просто хотеть его.

Мне начинало быть важно, чтобы он был рядом не только ночью.

--