1951 год

Малышка тихо ворковала в колыбельке, сжимая крошечные кулачки. Джини осторожно взяла ее на руки и пробралась к борту. Путешествие оказалось тяжелым – еда и вода быстро заканчивались, океан был неспокоен, а усталость накапливалась с каждым днем.

Почти две недели они уже провели на борту военного корабля. Море то штормило, то ненадолго затихало, словно испытывая их на прочность.

Сегодня море наконец успокоилось. Солнечные блики рассыпались по воде, и это спокойствие казалось почти нереальным после дней качки. Джини с волнением задержалась у борта, глядя вдаль. Ей вдруг захотелось, чтобы рядом были те, кого уже не вернуть. Если бы только они могли увидеть это море.

Она поправила хлопковое одеяло и машинально провела рукой по светлым волосам ребенка. Заглянула в голубые, сонно моргающие глазки. Ее малышка.

– Ну что? Как там мои девочки? – спросил Феликс, вдруг появившись у нее за спиной.

Он коснулся ее щеки и наклонился к одеялу.

– Мы почти на месте? – спросила она.

Феликс улыбнулся и обнял ее за талию.

– Почти, – сказал Феликс. – Мы выдержали. Дальше будет сложно, но по-другому и не бывает. Все вокруг только и говорят – Америка, новая жизнь.

– Это точно. Бабушка бы сейчас прыгала от восторга. Она только об этом и твердила, – ответила Джини.

– Думаю, да, – кивнул он. – Думаю, они все бы одобрили наш выбор. Польша – это то, что с нами навсегда. Но теперь у нашей маленькой семьи есть еще одно место, где можно жить.

– У нашей большой семьи, ты хотела сказать? Не забывай, я хочу не меньше дюжины детей.

– Звучит довольно амбициозно. Поживем – увидим. Давай для начала как следует позаботимся об этой крохе, хорошо? – поддразнил Феликс, лукаво прищурившись.

Джини вздохнула, крепче прижимая ребенка. Феликс был прав – слишком многое начиналось с нуля.

Внезапный шквал возбужденных голосов вырвал ее из раздумий. Вся палуба вдруг загудела. Люди один за другим подходили к борту. Джини с беспокойством оглянулась на Феликса. Он взял ее за руку и повел к носу корабля. Они протиснулись сквозь толпу разгоряченных тел – Джини могла поклясться, что все без исключения пассажиры были сейчас на палубе. Люди жали друг другу руки, ликовали, все кругом обнимались. Она прикрыла глаза ладонью, щурясь на солнце.

– Смотри, – сказал кто-то рядом. – Смотри!

И вот, вдали, она увидела ее. Едва различимая, отсюда она казалась крошечной, но на фоне городского пейзажа ее масштаб все равно был впечатляющим.

Ну вот и она. Статуя Свободы. Зеленая, сияющая, предвещающая новое будущее.

– Феликс… ущипни меня. Это, должно быть, сон, – выдохнула она.

Джини чувствовала, что он рядом, но ответа не услышала. Подняв взгляд, она увидела, что его глаза тоже сияют.

Устремив взгляд вперед, она почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Едва заметная улыбка тронула губы. В ее ладони лежало кожаное сердечко Феликса – теплое, знакомое, пережившее вместе с ними слишком многое. Оно было здесь, как и они сами.

Их маленькая семья выжила – благодаря любви и музыке, вопреки ненависти и всему пережитому.

Впереди у них была целая жизнь.

«Хватит судить друг друга по цвету кожи и вероисповеданию.

Чего мы ждем?

Появления нового Гитлера?

Давайте жить, а не убивать. Любить, а не ненавидеть.

И, пожалуйста, сделайте все, чтобы этот кошмар никогда не повторился».

Юджиния Гизела Вайн Гвоздь

(1924–2001)