В зале зашикали, и сразу же воцарилась тишина – из своих палат появился судья Роллинз, который величаво оправил мантию и уселся на свое место за трибуной. Никаких обычных объявлений типа «суд идет» не последовало – Роллинз как-то во всеуслышание объявил приставу, что никаких призывов к тишине при его появлении не требуется, поскольку «мое безоговорочное главенство должно по определению предусматривать полнейшую тишину в моем присутствии». История эта быстро распространилась, и очень многие из адвокатов, особенно из числа старых судебных зубров, взяли за правило при виде Роллинза нарочно переговариваться во весь голос – только чтобы его позлить.
Учитывая, правда, обычное состояние судьи, не знаю, был ли вообще смысл злить его дополнительно.
– Итак, слушается дело «Государство против Чайлда», – объявил он, обозревая зал и упиваясь повышенным вниманием прессы. Добравшись взглядом до стола обвинения, кивнул. – Окружной прокурор Зейдер, рад видеть вас в своем зале.
– Всегда готов выступать на стороне правосудия, – учтиво кивнул Зейдер.
Откуда-то из репортерских рядов послышалось отчетливое «буэ!», а еще кто-то весьма похоже изобразил губами звук, какой можно услышать из запертой кабинки в туалете. По залу разнеслись сдавленные смешки. Роллинз сделал вид, будто ничего не слышал, и повернулся ко мне.
Было ему около пятидесяти, но свою битву с возрастом он давно уже безнадежно проиграл. Битву с собственным брюхом – тоже. Толстяки – обычно народ добродушный, но это по-любому не про судью Роллинза. Нездоровая полнота отнюдь не смягчала его круглой физиономии под светло-каштановыми волосами, на которой навеки застыло недовольное и агрессивное выражение. Кожа у него была цвета жиденького чая, губы – сухие и толстые. До своего назначения на пост судьи Роллинз специализировался на налоговом законодательстве, а уголовный суд видел в лучшем случае из окна собственной машины, проезжая мимо него по дороге на работу.
– Мистер… э-э… – произнес он, держа перед собой перечень участников слушания так, будто тот был пропитан ядом.
– Флинн, – подсказал я, не забыв при этом подняться со стула.
– Флинн? Мне казалось, что подсудимого по делу представляет «Харланд и Синтон»?
– Подсудимого представляю я, и у нас замена по второму номеру. Теперь мне ассистирует мистер Кучерон.
Куч встал и с улыбкой поклонился.
Судя по отвращению на лице Роллинза, пересекаться с Кучем в суде ему уже доводилось.
– Ну что ж, перед тем как мы приступим, мне хотелось бы спросить, не желает ли подсудимый отказаться от предварительного слушания. Наверняка вы сами хорошо понимаете, мистер Флинн, что это не более чем формальность. Ваш клиент должен сознавать, что полиция не подвергла бы его аресту без веских на то оснований.
– Мы против. Именно потому-то мы здесь и собрались, ваша честь, – чтобы подсудимый получил возможность продемонстрировать слабость и незначительность доказательств, которые…
– Я знаком с судебной процедурой, мистер Флинн! Вполне могу обойтись и без ваших лекций, – перебил меня Роллинз; физиономия у него уже напоминала цветом спелую клубнику. – Обвинение может вызывать своего первого свидетеля!
Встав из-за стола, Зейдер взял с него тоненькую пачку бумажных листков и передал их секретарю.
– Ваша честь, дозволено ли мне будет выступить с кратким вступительным словом, чтобы вкратце обрисовать имеющиеся у нас свидетельства и тем самым облегчить суду понимание наших последующих действий?
– Нисколько не возражаю, мистер Зейдер.
– Благодарю вас, ваша честь. Это будет короткое, но весьма содержательное представление доказательств, собранных на данный момент в отношении данного убийства. У государственного обвинения нет ни малейших сомнений в том, что означенные доказательства – веские, детальные и объективные – являются достаточным основанием для заведения в отношении подсудимого, мистера Дэвида Чайлда, уголовного дела с целью его дальнейшего рассмотрения в суде.
Зейдер говорил медленно и размеренно, не сводя глаз с авторучки судьи, которая так и бегала по страничке блокнота. Роллинз с похвальным старанием записывал буквально каждое произнесенное слово. Зейдер это знал и специально подгонял темп своей речи так, чтобы судья успевал занести ее на бумагу. Также это означало, что и репортеры, и кто-то из его мелких помощников, которых он специально приволок из своего департамента, тоже зафиксируют его выступление дословно. Он стоял, широко расставив ноги и сложив руки домиком перед собой – жестикуляция при этом выглядит естественной, но и не слишком размашистой. На суде ему выступать не впервой – прекрасно знает, как изобразить уверенность в себе и придать своим речам убежденности и весу.
– Ваша честь, мы вызовем ряд свидетелей, которые убедительно докажут: оснований для передачи дела в суд у нас даже в избытке. Первое из них в том, что Дэвид Чайлд был единственным человеком, который находился рядом с потерпевшей в момент убийства. Больше там никто не присутствовал, и никто, кроме подсудимого, не имел возможности совершить данное деяние. Подтвердят это утверждение два свидетеля – мистер Гершбаум, слышавший выстрелы, и сотрудник службы безопасности здания, мистер Ричард Форест, обнаруживший тело потерпевшей.
Старшина группы криминалистов Руди Ноубл, ответственный за осмотр места преступления, расскажет о причинах смерти и о крайне жестоком способе убийства, позволяющем охарактеризовать содеянное как «преступление страсти», типичное для обманутых супругов или любовников.
Далее мы перейдем к обстоятельствам задержания подсудимого. Наш свидетель мистер Вудроу покажет, что по воле случая стал виновником ДТП, в ходе которого совершил столкновение с автомобилем подсудимого – суперкаром «Бугатти Вейрон» стоимостью в два миллиона долларов. Мистер Вудроу заметил, что в данной машине находится огнестрельное оружие. Он вызвал полицию, и патрульный офицер Фил Джоунс изъял означенное оружие – небольшой пистолет – с пассажирского коврика автомобиля подсудимого.
Ваша честь, совсем недавно мы получили заключение баллистической экспертизы, полностью подтверждающее, что обнаруженный в машине подсудимого пистолет и является орудием убийства. Мистер Пиблз, наш эксперт-баллистик, подтвердит, что характерные следы на пулях, изъятых на месте преступления, полностью соответствуют индивидуальным особенностям ствола пистолета, имевшегося во владении подсудимого всего через несколько минут после того, как это преступление было совершено. Оставляем за собой право передать суду данный отчет в письменном виде, не вызывая мистера Пиблза в качестве свидетеля.
Окружной прокурор хорошо усвоил урок, полученный в результате фиаско Портера. Свидетельство окажется на руках у судьи, а у меня не будет и шанса задать Пиблзу хоть какие-нибудь вопросы. И Роллинз это свидетельство безоговорочно примет от и до – да, обнаруженный в машине Дэвида пистолет действительно является оружием убийства, а я и слова не смогу в нем оспорить. В заключении Пиблза мне по-прежнему не давал покоя один важный момент: серийный номер на орудии убийства он так и не нашел – даже при использовании специальных технологий, позволяющих прочитать уничтоженные маркировки. Вообще-то на любом огнестрельном оружии в Америке всегда имеется серийный номер, и если даже он спилен, то эксперты все равно могут восстановить его методом кислотного травления и последующего микроскопического исследования, поскольку в ходе нанесения номера штампы с цифрами и буквами изменяют структуру металла под собой – остается, в некотором роде, глубинный отпечаток. Но Пиблз констатировал, что даже при использования этого метода серийный номер обнаружить не удалось.
– И наконец, – продолжал Зейдер, – детектив Морган продемонстрирует вам записи с установленных в доме подсудимого камер наблюдения, которые, вне всяких сомнений, свидетельствуют о том, что именно подсудимый и является убийцей. Если не будет каких-либо вопросов и возражений, государственное обвинение вызывает своего первого…
Роллинз повернулся ко мне с недоуменным выражением на лице.
– Мистер Флинн, в свете данного вступительного слова прошу вас еще раз хорошенько подумать, не желает ли ваш клиент обойтись без предварительного слушания. Суду время дорого. Мне мое время – тоже.
Нога Дэвида так и подскакивала под столом – беспокойство взвинчивало его почище кофеина. Я бросил взгляд на Куча. Тот спокойно читал утреннюю газету – речи окружного прокурора он, похоже, пропустил мимо ушей. Зейдер выглядел победителем. Я начал сознавать, что на мне все тот же костюм, та же рубашка и тот же галстук, что и вчера, что я опять не успел побриться, что моей жене вот-вот предъявят преступление федерального уровня и что, в конце концов, в этом самом костюме я сегодня спал.
Не успели все эти мысли промелькнуть у меня в голове, как я объявил:
– Ваша честь, мы готовы продолжать слушание.
Судья вздохнул и покачал головой. По рядам публики пронесся приглушенный ропот, но Роллинз не стал делать по этому поводу замечаний. Видно, я его настолько довел, что он даже не обратил на это внимания.
– Вы меня разочаровываете, мистер Флинн. Неужели непонятно, что это дело нужно без долгих проволочек сразу передавать в суд?
У меня было два варианта на выбор: либо просто плюнуть на этого урода и, как попка, еще раз подтвердить, что мы по-прежнему настаиваем на продолжении слушания, либо отправить Роллинзу недвусмысленное послание с риском еще более усугубить положение Дэвида. Самым безопасным было просто не обращать внимания на подобные подковырки и ждать появления на трибуне первого свидетеля.
Но я все-таки решил рискнуть. Если все срастется, то Роллинз мне уже будет не страшен.
– Ваша честь, разрешите переговорить с вами тет-а-тет?
– Нет, категорически не разрешаю. Не вижу нужды решать что-либо в кулуарах. Это открытое слушание. Если у вас есть что сказать, то говорите при всех.
Я и без того знал, что от кулуарного совещания он обязательно откажется. Никакие мои предложения его напрочь не интересовали. «Ну что ж, сам напросился», – подумал я.
– Очень хорошо, ваша честь. Защита вносит ходатайство о вашем отводе.
На сей раз уже Зейдер изумленно хихикнул.
Роллинз положил ручку на трибуну, сложил руки на груди и вроде даже слегка привстал со своего кресла.
– И на каком же основании вы требуете моего отвода, советник?
– На основании вашей личной предвзятости, ваша честь. Мой клиент никогда не получит беспристрастного рассмотрения дела под вашим председательством. Вы слушаете только мистера Зейдера, и по вашим замечаниям совершенно ясно, что для себя вы давно уже приняли решение по данному делу. Вы предвзяты в пользу стороны обвинения.
– Ко мне в кабинет, оба, – быстро распорядился Роллинз.
Поднявшись со стула, я почувствовал в кармане вибрацию телефона. Дождавшись, пока судья отвернется, я быстро глянул на экран. Это была эсэмэска от Кеннеди.
«Нарыл кое-что интересное. Скоро буду».