Кеннеди остановил машину напротив дома Дэвида. Он уже позвонил Деллу, рассказал ему про Эль Грито и про Джилла. Тот факт, что взялся мне помочь, предпочел опустить. Сказал, что просто наведался ко мне, когда я нашел бомбу под письменным столом. По словам Делла, картель «Роса» был крупнейшим клиентом фирмы, держал там от шести до восьми миллиардов на различных счетах. У наркобаронов, видно, возникли какие-то опасения за их сохранность, и таким способом они предостерегли Синтона: вот, мол, что произойдет, если мы чего-нибудь недосчитаемся. Никаких изменений в планы Делла это не внесло – он просто посоветовал Кеннеди соблюдать осторожность.

Мы выбрались из машины Кеннеди и вошли в собственный мирок Дэвида Чайлда.

Вестибюль «Сентрал-парк-илевен» выглядел так, как и должен выглядеть вестибюль во влажных мечтах любого уважающего себя миллиардера. Мраморные полы, антикварная мебель, отделанная дубом частная библиотека слева от стойки консьержа, экзотические растения, испускающие столь же экзотические ароматы, фоном – классическая музыка, вроде как Шопен. Девица за стойкой на одних только чаевых наверняка заколачивала в неделю больше, чем я за целый год, – высокая блондинка с лицом того цвета, который получается, если в стакане молока размешать ложку меда. Ногти у нее были дичайшего красного цвета – под стать накрашенным такой же помадой губам, которые смотрелись у нее на личике как пара «Феррари» на пляже Золотого побережья[24].

Перед лифтами, расположенными слева от стойки, стояли на страже четверо охранников. Выглядели они знакомо – ну да, именно их я и видел на записях с камер наблюдения. Весил каждый, по моим прикидкам, фунтов под двести пятьдесят – сплошная мышца́, жирок нигде не висит. Все как с одной колодки: загорелая физиономия, плечи что твои баскетбольные мячи, шея отсутствует в принципе. Стрижка «под ежик», ладная, безупречно отглаженная синяя униформа. У каждого на поясе – «Глок», рация и мобильник. Пожалуй, либо бывшие копы, либо бывшие вояки. Вид у всех такой, будто они такими вот несокрушимыми монолитами, уперев руки в боки, способны неподвижно простоять хоть целые сутки.

Не обращая внимания на взгляды, которые бросал на меня охранник справа, я опять переключил внимание на девицу за стойкой.

– Здрасьте. Нам со спецагентом Уильямом Кеннеди нужно взглянуть на место преступления.

– Не слишком ли вы припозднились? У нас строгие инструкции от полиции не пускать никого даже близко к тому этажу. У вас есть удостоверение и ордер, агент Кеннеди? – отозвалась девица.

Прежде чем он успел ответить, пришлось опять взять инициативу на себя. А то еще с ходу выплывет, что вообще-то мы выступаем отнюдь не на той же стороне, что и Департамент полиции, чего мне очень не хотелось. Пусть пока побудут в блаженном неведении.

– Мы не считаем, что в данном случае необходим ордер, мэм. Квартира по-прежнему сохраняет статус места преступления.

Она немного поразмыслила над моим ответом, после чего медленно покачала головой. В этот момент из одного из лифтов вышел латиноамериканского вида малый в сером костюме и такой же, как и у охранников, светло-голубой рубашке, который сразу же направился к стойке. Девица передала ему наш разговор.

– Можно взглянуть на ваши документы, джентльмены? – поинтересовался малый в костюме.

Кеннеди извлек свое удостоверение, а я засунул руки в карманы.

– Я Алекс Медрано, начальник местной службы безопасности, – представился прибывший, внимательно изучив ксиву и значок Билла. – А вы, очевидно, адвокат мистера Чайлда? – обратился он ко мне.

Что-то в том, как был задан этот вопрос, подсказало мне: если я сейчас совру, то он в момент это просечет.

– Да, я представляю мистера Чайлда, – с достоинством кивнул я.

– Я сам провожу джентльменов наверх, – сказал он девице, а обратившись к нам, добавил: – К мистеру Чайлду здесь действительно относятся с искренним уважением. Так что если мы сможем вам чем-нибудь помочь, только скажите.

Стена из мышц и лосьона после бритья раздалась, и мы с Кеннеди направились вслед за Медрано к лифтам. Выбрав на связке болтающийся по соседству с ключами блестящий кусочек пластика, он поднес его к считывателю на панели. Все кнопки сразу же осветились, и Медрано вызвал лифт. Двери открылись, и мы ступили в освещенную мягким лимонным светом кабину. По всем стенкам зеркала, плиточный пол, полированные дубовые панели на потолке… Медрано еще раз провел «таблеткой» по считывателю, получив возможность выбрать этаж.

– С таким личным брелком на любой этаж можно попасть? – полюбопытствовал я.

– Да, абсолютно на любой. Тут все живут в мире и согласии, часто общаются между собой. Мы такие добрососедские отношения только приветствуем. На этажах предусмотрены специальные места для общих встреч или вечеринок, не говоря уже про спортзал на тридцать пятом этаже, спа-салон этажом выше и винный погреб в подвале.

В лифте тихо наигрывала та же симфония, что и в вестибюле, и я предположил, что подобной же фоновой музычкой здесь озвучен весь дом.

Под мелодичный перезвон электронного гонга мы прибыли на этаж Дэвида, и я сразу поднял голову на камеру наблюдения, скрытую в одном из верхних углов кабины.

Двери открылись.

Музыка не смолкала.

Мы оказались на прямоугольной площадке чуть пошире лифтовых шахт – наверное, футов пятидесяти шириной. Дверь в ее северо-восточном углу была Гершбаума, та, что в северо-западном углу, вела в квартиру Дэвида, и имелась здесь еще одна дверь – судя по всему, выходящая на лестницу. Перед каждой из квартирных дверей стоял антикварный столик с коробкой одноразовых платочков, чашей со свежими фруктами и бутылочкой дизайнерского крема для рук. Рядом со столиками пристроились одинаковые стойки для зонтов – каждый зонтик был украшен логотипом «Сентрал-парк-илевен», – а также высокие, во весь рост, зеркала в красивых рамах из красного дерева. Судя по всему, здешние обитатели ценили возможность еще разок окинуть свою наружность критическим взором перед тем, как окончательно явить себя публике.

Медрано направился к двери в северо-западном углу, которая была затянута бело-голубыми полицейскими лентами с надписью «Место преступления», и опять достал из кармана брюк связку ключей и брелок.

– Вот квартира мистера Чайлда, – объявил он, высматривая нужный ключ из еще пятидесяти или шестидесяти на связке. Кеннеди же вытащил из внутреннего кармана пиджака пригоршню латексных перчаток, пару из которых вручил мне и еще пару – Медрано. Кеннеди с Медрано натянули свои без всяких проблем, мне же пришлось повозиться, тихо ругаясь про себя – мешала толстая папка с делом под мышкой.

В конце концов Медрано нашел нужный ключ и, предварительно взмахнув возле двери брелком, вставил его в замок и открыл дверь. В квартире оказалось все, что я и ожидал от манхэттенской элиты. Белая и бежевая мебель прекрасно сочеталась с толстым светлым ковром без всякого рисунка. Обстановка, похоже, от Диора – будь тут Кристина, она бы определила точнее. Гостиная представляла собой обширное открытое пространство с двадцатифутовой длины диванами, выстроившимися островком прямо по центру. В воздухе висел кисловатый, металлический и довольно неприятный запах, которым, казалось, здесь пропиталось все вокруг – словно молчаливое напоминание о жестокой смерти, причиненной в этих стенах. Запах этот не смог выгнать даже прохладный ветерок из разбитого окна, гуляющий по квартире. На дальней стороне гостиной я углядел сменяющие ковер белые кафельные плитки и направился туда. Так, а вот и кухня, где произошло убийство. Одна из плиток разбита вдребезги, и осколки в оставшемся на ее месте неровном углублении в бетоне густо покрывают шоколадно-красные пятна. Из центра самого большого пятна веером разлетаются вытянутые темные брызги. В некоторые поверхности кровь буквально впиталась – теперь уже никогда не отмоешь и не отчистишь дочиста.

Примерно в семнадцати дюймах от осколков разбитой плитки я четко различил еще одно отдельное пятнышко от единственной капли крови.

Пока на месте преступления проводятся следственные действия, никакой уборки там, естественно, не производится. Процесс этот занимает от нескольких дней до нескольких недель – в зависимости от того, как продвигается расследование. Когда преступление совершено в доме обвиняемого, полиция обычно с этим делом не спешит, чтобы лишить того возможности выйти под залог для проживания по этому адресу. Задача для него значительно усложняется, ведь нужно не только заплатить поручителю, но и найти деньги на проживание в каком-то другом месте, если родственники не желают или просто не могут его приютить.

В большинстве случаев такая тактика успешно срабатывает, и обвиняемый даже не заморачивается оформлением залога.

Я присел на корточки, чтобы получше разглядеть это отдельное пятно. Было оно всего два или три миллиметра в диаметре, темное и безупречно круглой формы. Насколько я мог судить, с того момента, как капелька крови из тела Клары попала сюда, на это пятнышко не наступали – оно не было смазано, и вообще его первоначальный вид никоим образом не был нарушен.

Опять поднявшись, еще некоторое время я внимательно рассматривал окружающую обстановку – нет ли где-нибудь в кухне еще подобных пятен. Таковых не оказалось. Примерно футах в шести от места обнаружения тела сквозь широкий проем на месте выбитого выстрелом оконного стекла – а вернее, стеклянной стены высотой от пола до потолка – в кухню задувал холодный ветерок. Закаленное стекло треснуло по всей площади, разбившись на множество мелких крошек, и часть из них высыпалась внутрь, в сторону лежащего тела, лишь немного не долетев до разбитой и запятнанной кровью плитки пола. Большинство же осколков вывалилось на балкон. Я шагнул через пустой проем, оставшийся на месте стекла, и вышел на свежий воздух. Порадовался, что надел пальто, и поплотнее запахнул лацканы, прикрывая горло. Дождь практически перестал, но на балконе по-прежнему было скользко – в россыпях стеклянного крошева скопились лужи воды. Я глянул сначала вверх, потом вниз. Да, действительно – ни залезть сюда снизу, ни спрыгнуть откуда-нибудь сверху абсолютно нереально. Ни единого выступа, чтобы поставить ногу или ухватиться рукой. Прямо подо мной сквозь туманную муть просвечивала цепочка уличных фонарей, окаймляющих Сентрал-парк. Он был так близко, что я даже чувствовал запах травы. Отгораживала здание от парка лишь двухполосная авеню, и казалось, что до дубовых крон на границе парка можно просто дотянуться рукой. Балкон выходил на тихую лужайку размерами с половинку баскетбольной площадки, отделенную от тротуара высокой живой изгородью. В правом ее углу возвышался большой дуб, прямо под стволом которого поблескивала россыпь пустых пивных банок. Обычная для Нью-Йорка история: можешь хоть тридцать, хоть сорок миллионов за вид на парк выложить, но от гопников и алкашей все равно никуда не денешься.

Разделившись, мы с Кеннеди еще минут пять тщательно осматривали всю квартиру на предмет кровавых пятен. Больше ничего не нашли.

Из принесенной с собой папки я вытащил отчет медэксперта и пролистал его до стандартной формы со схематическим изображением тела. У них есть такие готовые бланки, «мужские» и «женские» – на изображенную на нем фигурку остается только нанести расположение полученных ран. Медэксперт показал на ней, куда попали пули, а потом, на виде сбоку, – и угол, под которым они вошли в тело. Помимо многочисленных выстрелов в голову, Кларе дважды выстрелили в спину. Первая пуля угодила в позвоночник и наверняка должна была моментально парализовать ее. Второе входное отверстие тоже располагалось близко к позвоночнику, но эта пуля пробила тело насквозь и вышла в нижней части грудной клетки – выходное отверстие, обозначенное на рисунке, располагалось чуть левее грудины.

Я передал схему Кеннеди. Он еще раз изучил отчет и, оглядев кухню, заметил:

– Похоже, что в момент выстрела ствол был направлен немного вниз, по понижающейся траектории.

Но я уже его не слушал, поскольку внимание мое полностью отвлек обрамленный в рамку архитектурный план, висящий на стене кухни. Выполнен он был белыми линиями на синем фоне, в нижнем левом углу его красовалась размашистая подпись, но в остальном план выглядел очень знакомо. Быстро пролистав материалы дела, я почти сразу нашел начерченную от руки схему места преступления, на котором было показано местоположение обнаруженного в квартире тела.

Медрано все еще ожидал нас в дверях. Поманив его к себе, я спросил:

– Это то, про что я подумал?

– Да, это Клаудио[25]. Такие тут в каждой квартире. Владельцы здания были с ним в приятельских отношениях, и когда в восемьдесят первом году задумали основательно тут все перестроить, как раз он и разработал проект. И все жильцы при заселении получили такую вот репродукцию с его подписью.

– Нет, архитектор меня не интересует. Это ведь точный план конкретно этой квартиры?

– Именно так. Жильцам не разрешается производить коренные перепланировки.

Я подозвал Кеннеди. Он вошел в кухню и остановился рядом с нами. Только тут я заметил, насколько вымотан фэбээровец – подтащив к себе табурет, он тяжело уселся на него. Был уже третий час ночи, и Билл едва держался на ногах.

– Медрано, если у меня получится убедить Кеннеди вызвать сюда кого-нибудь из агентов с фотоаппаратом и баллоном люминола, сможете проследить, чтобы его пустили в квартиру?

– Вообще-то через час я заканчиваю. Я… Вы ведь в курсе, что полиция строго запретила нам хоть кого-нибудь сюда пускать?

Кеннеди собрался было что-то сказать, но я дернул его за пиджак, чтобы остановить. Мне хотелось самому продолжить разговор с Медрано.

– По-моему, это сильно поможет моему клиенту. Вы ведь говорили, что у Дэвида была здесь очень хорошая репутация?

– Да, можно сказать и так. У одного из моих контролеров, Кори, с год тому назад тяжело заболел шестилетний ребенок – какая-то редкая форма лейкемии. Страховка такие случаи не покрывает. Управляющий зданием разрешил Кори повесить в вестибюле соответствующее объявление и коробку для пожертвований. На лечение нужно было собрать четыреста тысяч. Через неделю у него уже было двадцать пять – у жильцов здесь денег полным-полно, и народ они, в общем-то, не жадный. А мистер Чайлд в это время как раз уезжал куда-то по делам. Объявление это увидел, только когда вернулся. В общем, сразу позвонил управляющему и лично встретился с Кори – расспрашивал, сколько ему денег нужно и какое лечение требуется. Кори честно сказал, что любые меры лишь немного продлят жизнь его пацану – может, лет на пять. Но не больше.

Медрано выпрямился, вытер губы платком.

– Короче говоря, мистер Чайлд сам покопался в Сети, нашел какого-то спеца. И в один прекрасный момент я узнаю́, что он отправил Кори вместе со всем его семейством в Женеву – выложил больше миллиона долларов за какой-то там экспериментальный метод лечения. Шесть недель назад мальчишка Кори был уже здесь – все как рукой сняло.

Мы с Кеннеди обменялись взглядами.

– В общем, что я хотел сказать – это ему действительно поможет?

– Думаю, что да, – твердо ответил я.

– Но только строго между нами, – предупредил он.

Я улыбнулся и повернулся к Кеннеди.

– Вообще-то это и в наших интересах, верно? А вот эта штука твоему парню тоже может понадобиться. Давай-ка лучше сразу покажу, где искать, – заключил я, снимая рамку с авторским планом квартиры со стены.